Часть 29.
Энакин смотрит на то, что осталось от человека, который почти уничтожил его жизнь, и чувствует... ничего. Не облегчение. Не радость. Только тишину. Впервые — тишину в голове. Ни шепота. Ни обещаний. Ни страха.
- Всё кончено, - он опускает световой меч. Синий клинок гаснет. Оби-Ван подходит к нему, кладёт руку на плечо. Ни слова. Просто рядом. Дамблдор поворачивается к Гарри. В глазах старого волшебника — усталость и свет:
- Иногда, Гарри, тьма уничтожает себя сама. Не нужно меча. Не нужно проклятия. Нужно просто... перестать её бояться.
Гарри смотрит на тело Палпатина, затем на Энакина:
- Я знаю. Теперь знаю точно.
В зале Совета, в канцелярии, где ещё минуту назад бушевала тьма, наступает тишина. Она кажется почти осязаемой. Палпатин мёртв. Война окончена. Энакин стоит, глядя на тело того, кто был его кошмаром тринадцать лет, и чувствует только одно — желание уйти. Уйти отсюда. К ней.
- Я должен... я должен вернуться. К Падме. К детям...
- Энакин. Ты нужен здесь, - Оби-Ван мягко останавливает его, - Совет... Сенат... они будут задавать вопросы. Нужно объяснить...
Энакин резко оборачивается, и в глазах — мольба, которую Оби-Ван не может игнорировать:
- Они подождут. Падме ждала две недели. Она думала, что я могу не вернуться. Я обещал, что вернусь, - он смотрит на магистра Винду, на Йоду.
- Вы справитесь без меня. Вы всегда справлялись. Но я... я должен увидеть их. Своими глазами. Убедиться, что они в безопасности. Что это... что это правда.
Йода медленно кивает, и в его глазах — понимание, которое старому джедаю стоило многих лет, чтобы обрести:
- Иди. Ждут тебя. Равновесие — не только в галактике. В семье твоей — тоже равновесие.
Магистр Винду подходит, сжимает плечо Энакина крепко, по-свойски
- Мы закончим здесь. Возвращайся к ним. И... передавай привет Падме. И малышам.
Энакин поворачивается к Дамблдору:
- Профессор... вы вернётесь со мной? Я не знаю дороги. Не знаю, как...
- Это я могу устроить, - Дамблдор мягко улыбается, доставая палочку, - Гарри, Кингсли... вы остаётесь?
Гарри смотрит на Энакина, и в глазах мальчика — тихая зависть и огромное, светлое счастье за человека, которого он почти не знает, но который стал ему ближе, чем многие:
- Я побуду здесь. Если нужна помощь... я умею давать показания. И я видел достаточно, чтобы рассказать правду.
Кингсли кивает:
- Я с Гарри. И мракоборцы. Если ваши джедаи не против поддержки.
Оби-Ван усмехается, впервые за долгое время:
- После всего, что вы сделали... вы всегда желанные гости в Храме.
Энакин берёт Дамблдора за руку. Взгляд на секунду задерживается на Оби-Ване.
- Я вернусь. С ними. Обещаю.
- Я знаю.
Дамблдор поднимает палочку. Пространство вокруг них начинает сгущаться, искриться. Знакомый свет — не зелёное пламя камина, не сияние световых мечей. Свет надежды. Свет дома. Когда он гаснет, канцелярия остается пустовать.
Энакин смотрит на то, что осталось от человека, который почти уничтожил его жизнь, и чувствует... ничего. Не облегчение. Не радость. Только тишину. Впервые — тишину в голове. Ни шепота. Ни обещаний. Ни страха.
- Всё кончено, - он опускает световой меч. Синий клинок гаснет. Оби-Ван подходит к нему, кладёт руку на плечо. Ни слова. Просто рядом. Дамблдор поворачивается к Гарри. В глазах старого волшебника — усталость и свет:
- Иногда, Гарри, тьма уничтожает себя сама. Не нужно меча. Не нужно проклятия. Нужно просто... перестать её бояться.
Гарри смотрит на тело Палпатина, затем на Энакина:
- Я знаю. Теперь знаю точно.
В зале Совета, в канцелярии, где ещё минуту назад бушевала тьма, наступает тишина. Она кажется почти осязаемой. Палпатин мёртв. Война окончена. Энакин стоит, глядя на тело того, кто был его кошмаром тринадцать лет, и чувствует только одно — желание уйти. Уйти отсюда. К ней.
- Я должен... я должен вернуться. К Падме. К детям...
- Энакин. Ты нужен здесь, - Оби-Ван мягко останавливает его, - Совет... Сенат... они будут задавать вопросы. Нужно объяснить...
Энакин резко оборачивается, и в глазах — мольба, которую Оби-Ван не может игнорировать:
- Они подождут. Падме ждала две недели. Она думала, что я могу не вернуться. Я обещал, что вернусь, - он смотрит на магистра Винду, на Йоду.
- Вы справитесь без меня. Вы всегда справлялись. Но я... я должен увидеть их. Своими глазами. Убедиться, что они в безопасности. Что это... что это правда.
Йода медленно кивает, и в его глазах — понимание, которое старому джедаю стоило многих лет, чтобы обрести:
- Иди. Ждут тебя. Равновесие — не только в галактике. В семье твоей — тоже равновесие.
Магистр Винду подходит, сжимает плечо Энакина крепко, по-свойски
- Мы закончим здесь. Возвращайся к ним. И... передавай привет Падме. И малышам.
Энакин поворачивается к Дамблдору:
- Профессор... вы вернётесь со мной? Я не знаю дороги. Не знаю, как...
- Это я могу устроить, - Дамблдор мягко улыбается, доставая палочку, - Гарри, Кингсли... вы остаётесь?
Гарри смотрит на Энакина, и в глазах мальчика — тихая зависть и огромное, светлое счастье за человека, которого он почти не знает, но который стал ему ближе, чем многие:
- Я побуду здесь. Если нужна помощь... я умею давать показания. И я видел достаточно, чтобы рассказать правду.
Кингсли кивает:
- Я с Гарри. И мракоборцы. Если ваши джедаи не против поддержки.
Оби-Ван усмехается, впервые за долгое время:
- После всего, что вы сделали... вы всегда желанные гости в Храме.
Энакин берёт Дамблдора за руку. Взгляд на секунду задерживается на Оби-Ване.
- Я вернусь. С ними. Обещаю.
- Я знаю.
Дамблдор поднимает палочку. Пространство вокруг них начинает сгущаться, искриться. Знакомый свет — не зелёное пламя камина, не сияние световых мечей. Свет надежды. Свет дома. Когда он гаснет, канцелярия остается пустовать.