Она ненавидела это чувство. Бессилие. Оно было знакомым. Слишком…

Она ненавидела это чувство. Бессилие. Оно было знакомым. Слишком знакомым. Она чувствовала его, когда умерли родители. Когда читала их некролог в газете. Когда стояла у их могил и не могла заплакать. Тогда она поклялась: больше никогда. Больше никогда не будет ждать. Не будет беспомощной.

Но вот она здесь. В машине. Ждёт.

Первые выстрелы.

Она вздрогнула. Сжала руки. Считала. Раз. Два. Три. Крики. Ещё выстрелы. Громче. Ближе. Потом — тишина. Долгая. Холодная.

Она смотрела на склад. Ждала. Секунду. Две. Пять. Десять. Двадцать. Сердце билось где-то в горле. Руки — ледяные. Она считала вдохи. Раз. Два. Три. Четыре.

Дверь открылась.

Деймон вышел. Один. Шёл к машине. Медленно. Устало. Кровь на лице. На рубашке. Чужая. И своя. Он шёл, как человек, который только что прошёл через ад. И вышел. Один.

Он открыл дверь. Сел. Посмотрел на неё. Глаза — пустые. Уставшие. Как будто из них выкачали всё.

— Всё?

— Всё.

Она потянулась. Взяла его руку. Сжала. Он не отстранился. Смотрел на неё. Долго. Потом сказал:

— Я убил шестерых.

— Я знаю.

— Я не чувствую ничего.

— Это нормально.

— Нет. Не нормально. — Он посмотрел на свои руки. — Я должен чувствовать. Что-то. Хоть что-то. Но там пусто. Только ярость. И усталость.

— Ты не монстр, Деймон.

— Я не так уверен.

Она наклонилась. Поцеловала его. Медленно. Нежно. Кровь на его губах — металлическая. Солёная. Она не отстранилась. Поцеловала глубже.

— Ты — не монстр, — повторила она. — Ты — человек. Который делает ужасные вещи. Но не монстр.

Он смотрел на неё. Долго. Потом прижал к себе. Крепко. Как будто она — единственное, что держало его на земле.

— Поехали домой, — сказал он тихо.

— Поехали.

---

Бар. Ночь. Пусто. Все разошлись. Деймон закрыл дверь. Запер. Посмотрел на неё. Она стояла у стойки. Дрожала. Едва заметно. Но он видел.

— Ты дрожишь.

— Нет.

— Дрожишь.

Она посмотрела на руки. Они дрожали. Она сжала их в кулаки.

— Я не убивала.

— Ты смотрела. Ты ждала. Ты боялась. Это тоже считается.

Он подошёл. Взял её руки. Разжал кулаки. Посмотрел на ладони. Гладкие. Чистые. Пока что.

— Сегодня они. Завтра — ты. Или я. Это не игра, Елена. Это жизнь. Здесь не бывает вторых дублей.

— Я знаю.

— Тогда почему ты не ушла?

Она посмотрела на него. Прямо. В глаза.

— Потому что ты — единственный, кто говорит мне правду. И единственный, кто смотрит на меня так, как будто я — не инструмент.

— Ты не инструмент.

— Тогда кто?

Он молчал. Смотрел. Потом сказал:

— Не знаю. Но ты — что-то большее.

Она улыбнулась. Слабо. Устало.

— Это ответ?

— Пока да.

Он налил два стакана. Подвинул ей. Она взяла. Отпила. Посмотрела на него.

— Что теперь?

— Теперь мы ждём. Джузеппе ответит. Он не простит потерю склада. Он придёт.

— Когда?

— Скоро. День. Два. Не больше.

— Что мы будем делать?

— Драться. — Он посмотрел на неё. — Или умирать. Посмотрим.

Она поставила стакан. Подошла. Взяла его лицо в руки.

— Мы не умрём.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я не позволю.

Он усмехнулся. Горько.

— Ты не можешь меня спасти.

— Я и не пытаюсь. — Она поцеловала его. — Я просто буду рядом.

Он смотрел на неё. Долго. Потом поднял её. Она обвила его ногами. Он понёс её наверх. В свою комнату. В свою постель.

Этой ночью они не спали. И это было не про секс. Это было про жизнь. Про то, что завтра может не наступить. Про то, что каждый момент — последний. Она целовала его шрамы. Он — её. Они говорили без слов. Руками. Губами. Телами. И когда всё закончилось — они лежали. В темноте. Друг в друге.

— Деймон.

— Ммм?

— Я боюсь.

— Я тоже.

— Но я не боюсь умереть. Я боюсь потерять тебя.

Он прижал её крепче. Губы — в её волосах.

— Я не умру.

— Обещаешь?

Пауза. Долгая. Он смотрел в потолок. Тёмный. Пустой. Как его жизнь до неё.

— Обещаю.

Она закрыла глаза. Поверила. Потому что хотела верить. Потому что без веры — не выжить.