И тогда контакта как такового не происходит. Родитель смотрит в одну точку в поле (идеал), а ребенок находится в другой. Ребенок жадно ищет взгляд родителя и энергетически передвигается в точку, в которую смотрит родитель, отказываясь от себя, своей сути. Ребенок не может не искать этот взгляд: для него быть увиденным — вопрос выживания, поэтому он отказывается от своей сути ради того, чтобы получить хотя бы отблеск принятия.
Ребенку никогда не стать идеальным, и, будучи взрослым, он продолжает искать взгляд родителя, который увидит его полностью, в других. Взрослому важно отгоревать, что того взгляда, которого он так ждал, могло не быть.
Взрослый же, в отличие от ребенка, может отказаться от надежды быть увиденным. И согласиться на другие глаза. Это не значит стать холодным или мстить. Это значит перестать ждать подтверждения своей ценности из старого источника и начать искать людей, которые видят, слышат, откликаются. И постепенно учиться самому быть себе свидетелем.
Родитель может отпустить свои идеальные представления и согласиться с тем, что есть. Это тоже работа, часто также через горевание. Это переход от проекта к отношениям. Попробовать увидеть не только продолжение себя и своего рода, но и проявление высшего замысла в своем ребенке. Увидеть ребенка во всей его красоте и полноте, даже если не понимаете, что с этим делать.
Но и идея «высшего замысла» может стать новой клеткой, если в ней ребенок снова должен соответствовать чьему-то представлению.
Настоящий контакт рождается там, где есть любопытство: «Какой ты? Что ты чувствуешь? Что тебе важно?»
Если коротко: контакт возможен не в точке идеала, а в точке присутствия. Не «я увижу тебя, когда ты станешь другим», а «я вижу тебя таким, какой ты есть, и готова быть рядом, даже если не всё понимаю». Это трудно, но это и есть путь к живому.