Если взглянуть на границу Танзании и Кении из иллюминатора самолета…
Если взглянуть на границу Танзании и Кении из иллюминатора самолета, покажется, будто посреди иссушенной рифтовой долины кто-то пролил густую, ядовито-красную краску. Это озеро Натрон, и вода здесь больше похожа на концентрированный химический реактив, чем на привычную нам жидкость. На его берегах фотографы находят жуткие скульптуры: ласточки, орланы и летучие мыши сидят на ветках, застыв в идеальных позах, только их тела полностью превратились в твердый серый камень.
Кажется, будто над озером пролетела мифическая Медуза Горгона, одним взглядом обратившая все живое в истуканов. Этот леденящий душу образ разлетелся по миру в 2013 году, когда фотограф Ник Брандт опубликовал серию снимков найденных на побережье птиц. Они не гнили и не разлагались. Перья, клювы, крошечные когти на лапах — все детали сохранились с пугающей анатомической точностью, словно музейные экспонаты, покрытые жесткой коркой минералов.
Секрет превращения в камень скрыт в уникальной геологии этого региона. Рядом с озером возвышается действующий вулкан Ол-Доиньо-Ленгаи, который на языке племени масаи означает «Гора Бога». Это единственный на планете вулкан, извергающий не силикатную, а натрокарбонатитную лаву. Потоки дождя веками смывают вулканический пепел и минеральные соли прямо в бессточную чашу Натрона. Воде отсюда уходить некуда, она испаряется под экваториальным солнцем, оставляя после себя гремучий коктейль из соды, хлорида натрия и карбонатов.
Концентрация щелочи в озере запредельная: показатель pH здесь регулярно подскакивает до 10,5, а в жаркие месяцы вплотную приближается к отметке 12. По химическим свойствам эта среда мало чем отличается от крепкого раствора аммиака или едкого средства для прочистки труб. Вдобавок ко всему геотермальные источники прогревают густую воду до 50, а иногда и до 60 градусов Цельсия. Одно неосторожное погружение — и незащищенная кожа мгновенно получает тяжелейшие химические и термические ожоги.
Птицы, обманутые зеркальной гладью водоема, на полной скорости врезаются в густую щелочь или падают в нее, потеряв ориентацию. Выбраться из такого сиропа шансов нет. Но почему они не тонут и не превращаются в прах? Дело в том, что в озере накапливается чистый натрон — природная смесь декагидрата карбоната натрия и пищевой соды. Ровно этот состав древние египтяне использовали для мумификации своих фараонов. Соль моментально вытягивает из тканей всю влагу, убивает любые гнилостные бактерии и медленно кристаллизуется на перьях, превращая погибшее существо в вечную известковую статую.
Сюрреалистичный кровавый оттенок озеру придают галофильные бактерии и цианобактерии — единственные микроорганизмы, способные процветать в этом кипящем щелочном рассоле. Они вырабатывают красный пигмент для фотосинтеза, когда соленость достигает пика. Но самая поразительная ирония Натрона заключается в том, что этот природный морг одновременно служит крупнейшим на планете родильным домом для малых фламинго. Сюда прилетает размножаться до семидесяти процентов всей мировой популяции этого вида.
Ноги фламинго покрыты толстым слоем ороговевшей чешуи, которой не страшна никакая кислота или щелочь, а особые железы в ноздрях умеют отфильтровывать соль. Птицы намеренно строят гнезда из грязи прямо посреди ядовитого мелководья, на соляных островках. Окруженное едкой жидкостью потомство оказывается в идеальной безопасности: ни один сухопутный хищник — будь то гиена, шакал или леопард — просто не рискнет сделать шаг в этот химический ров, зная, что сожжет лапы за считанные секунды.
Натрон держит хрупкое равновесие на грани между абсолютной погибелью и абсолютным спасением. Для одних его берега становятся химическим саркофагом, навсегда консервирующим мимолетную смерть, а для других — единственной неприступной колыбелью на всем африканском континенте, защищающей новую жизнь от внешнего мира.
Кажется, будто над озером пролетела мифическая Медуза Горгона, одним взглядом обратившая все живое в истуканов. Этот леденящий душу образ разлетелся по миру в 2013 году, когда фотограф Ник Брандт опубликовал серию снимков найденных на побережье птиц. Они не гнили и не разлагались. Перья, клювы, крошечные когти на лапах — все детали сохранились с пугающей анатомической точностью, словно музейные экспонаты, покрытые жесткой коркой минералов.
Секрет превращения в камень скрыт в уникальной геологии этого региона. Рядом с озером возвышается действующий вулкан Ол-Доиньо-Ленгаи, который на языке племени масаи означает «Гора Бога». Это единственный на планете вулкан, извергающий не силикатную, а натрокарбонатитную лаву. Потоки дождя веками смывают вулканический пепел и минеральные соли прямо в бессточную чашу Натрона. Воде отсюда уходить некуда, она испаряется под экваториальным солнцем, оставляя после себя гремучий коктейль из соды, хлорида натрия и карбонатов.
Концентрация щелочи в озере запредельная: показатель pH здесь регулярно подскакивает до 10,5, а в жаркие месяцы вплотную приближается к отметке 12. По химическим свойствам эта среда мало чем отличается от крепкого раствора аммиака или едкого средства для прочистки труб. Вдобавок ко всему геотермальные источники прогревают густую воду до 50, а иногда и до 60 градусов Цельсия. Одно неосторожное погружение — и незащищенная кожа мгновенно получает тяжелейшие химические и термические ожоги.
Птицы, обманутые зеркальной гладью водоема, на полной скорости врезаются в густую щелочь или падают в нее, потеряв ориентацию. Выбраться из такого сиропа шансов нет. Но почему они не тонут и не превращаются в прах? Дело в том, что в озере накапливается чистый натрон — природная смесь декагидрата карбоната натрия и пищевой соды. Ровно этот состав древние египтяне использовали для мумификации своих фараонов. Соль моментально вытягивает из тканей всю влагу, убивает любые гнилостные бактерии и медленно кристаллизуется на перьях, превращая погибшее существо в вечную известковую статую.
Сюрреалистичный кровавый оттенок озеру придают галофильные бактерии и цианобактерии — единственные микроорганизмы, способные процветать в этом кипящем щелочном рассоле. Они вырабатывают красный пигмент для фотосинтеза, когда соленость достигает пика. Но самая поразительная ирония Натрона заключается в том, что этот природный морг одновременно служит крупнейшим на планете родильным домом для малых фламинго. Сюда прилетает размножаться до семидесяти процентов всей мировой популяции этого вида.
Ноги фламинго покрыты толстым слоем ороговевшей чешуи, которой не страшна никакая кислота или щелочь, а особые железы в ноздрях умеют отфильтровывать соль. Птицы намеренно строят гнезда из грязи прямо посреди ядовитого мелководья, на соляных островках. Окруженное едкой жидкостью потомство оказывается в идеальной безопасности: ни один сухопутный хищник — будь то гиена, шакал или леопард — просто не рискнет сделать шаг в этот химический ров, зная, что сожжет лапы за считанные секунды.
Натрон держит хрупкое равновесие на грани между абсолютной погибелью и абсолютным спасением. Для одних его берега становятся химическим саркофагом, навсегда консервирующим мимолетную смерть, а для других — единственной неприступной колыбелью на всем африканском континенте, защищающей новую жизнь от внешнего мира.
Просмотры: 8