"Сердцевина нефти"
Если посмотреть на происхождение слова «кокс», то его корни кроются в обычной горняцкой практике XVII века на севере Англии.
Изначально в английском языке существовал диалектный термин colke, которым обозначали сердцевину или внутреннюю часть (например, яблока или ореха). Когда английские шахтеры начали массово выжигать уголь без доступа воздуха, чтобы получить чистое твердое топливо для доменных печей, этот плотный остаток назвали «сердцевиной» угля.
Со временем слово сократилось до coke. В XIX веке немецкие инженеры заимствовали термин, переделав его в Koks. Из немецких чертежей слово пришло в Россию как «каменноугольный кокс». А уже с развитием глубокой переработки нефти это название логично перекочевало на наш твердый нефтяной остаток.
Но настоящая веселуха начинается тогда, когда за дело берутся переводчики, иностранцы и обыватели:
• Фонетический удар по ушам. Когда мы произносим наше звонкое «кокс» с четким «кс» на конце, для англоязычного уха это звучит в точности как множественное число самого неприличного слова (cocks). Представь лица зарубежных коллег, когда инженер с серьезным видом рассказывает про то, что в шлеме реактора кокс и ваша форсунка не работает. Может поэтому они так и не поняли, в чем на самом деле проблемы и никаких кокс там нет?
• Ассоциации у обывателей. Классика жанра - сказать далеким от предприятия людям, что работаешь на коксовой установке. В их глазах мгновенно проносится весь сюжет сериала про наркокартели из-за одной только ассоциации с известным южноамериканским кустом.
• Автопереводчики-юмористы. Если прогонять зарубежные статьи через тупой софт, то coke drum (реактор коксования) регулярно превращается в «барабан с кока-коллой». И тут иронично всё: ведь в оригинальный рецепт этой газировки в XIX веке действительно входили листья того самого куста. Так что алгоритм, пытавшийся налить нам газировки, из-за истории бренда случайно попал ровно в ту же ассоциацию. Только на выходе вместо сладкого сиропа у нас получается черный монолит.
У нас же на УЗК масштаб совершенно другой. Никаких пакетиков и газировки, только черная и пыльная «сердцевина» нефти, печи и реактора.
Если посмотреть на происхождение слова «кокс», то его корни кроются в обычной горняцкой практике XVII века на севере Англии.
Изначально в английском языке существовал диалектный термин colke, которым обозначали сердцевину или внутреннюю часть (например, яблока или ореха). Когда английские шахтеры начали массово выжигать уголь без доступа воздуха, чтобы получить чистое твердое топливо для доменных печей, этот плотный остаток назвали «сердцевиной» угля.
Со временем слово сократилось до coke. В XIX веке немецкие инженеры заимствовали термин, переделав его в Koks. Из немецких чертежей слово пришло в Россию как «каменноугольный кокс». А уже с развитием глубокой переработки нефти это название логично перекочевало на наш твердый нефтяной остаток.
Но настоящая веселуха начинается тогда, когда за дело берутся переводчики, иностранцы и обыватели:
• Фонетический удар по ушам. Когда мы произносим наше звонкое «кокс» с четким «кс» на конце, для англоязычного уха это звучит в точности как множественное число самого неприличного слова (cocks). Представь лица зарубежных коллег, когда инженер с серьезным видом рассказывает про то, что в шлеме реактора кокс и ваша форсунка не работает. Может поэтому они так и не поняли, в чем на самом деле проблемы и никаких кокс там нет?
• Ассоциации у обывателей. Классика жанра - сказать далеким от предприятия людям, что работаешь на коксовой установке. В их глазах мгновенно проносится весь сюжет сериала про наркокартели из-за одной только ассоциации с известным южноамериканским кустом.
• Автопереводчики-юмористы. Если прогонять зарубежные статьи через тупой софт, то coke drum (реактор коксования) регулярно превращается в «барабан с кока-коллой». И тут иронично всё: ведь в оригинальный рецепт этой газировки в XIX веке действительно входили листья того самого куста. Так что алгоритм, пытавшийся налить нам газировки, из-за истории бренда случайно попал ровно в ту же ассоциацию. Только на выходе вместо сладкого сиропа у нас получается черный монолит.
У нас же на УЗК масштаб совершенно другой. Никаких пакетиков и газировки, только черная и пыльная «сердцевина» нефти, печи и реактора.