Глава 21. Свобода

После суда шёл дождь. Не петербургский — московский, холодный, с ветром. Рита вышла из здания, и первые капли упали на лицо — тёплые, будто плачь вместо неё.

Соня уехала оформлять документы. Елена уехала забирать Арсения. Кирилла увели. Зал опустел, и Рита осталась стоять на ступенях — одна, с мокрыми волосами и ощущением, что внутри что-то огромное сдвинулось и встало на место.

Артём ждал у машины. Не подошёл — стоял в трёх метрах, руки в карманах, мокрый. Рита смотрела на него и видела: человека, который всё держал, чтобы не уронить. Который боялся, что сегодня она сломается. Она не сломалась.

— Поехали, — сказала она.

В машине было тепло. Рита сидела, глядя в окно, где дождь размывал улицу. Артём вёл молча. Она знала: он ждёт. Не давит — ждёт. Но сегодня ей нужно было сказать то, что она понимала всю дорогу от зала суда до машины.

— Артём.

Он повернул голову — на секунду, потом снова на дорогу.

— Мне нужно время.

Он не сбросил скорость, не сжал руль. Но она видела — увидела: как что-то в его плечах на мгновение напряглось и отпустило.

— От меня?

— Нет. Не от тебя. Для себя. Три года я была в клетке. Потом — в суде, в бумагах, в чужом ребёнке, в его лжи. Я не была собой. Я была — жертва, ответчица, свидетель. Я не помню, когда последний раз просто была Ритой.

Артём молчал. Машину качнуло на повороте.

— Я хочу остаться одна. Не потому что ты лишний. Потому что я хочу узнать, какая я — без Кирилла, без суда, без тебя. Без всех.

— Я понимаю, — сказал он. И она знала — понимает. Потому что он сам потерял Лику, когда пытался защищать. И потерял себя, когда пытался защищать Риту.

— Это не конец, — добавила она. — Это… пауза.

— Сколько?

— Не знаю. Пока не почувствую, что я — это я.

Он кивнул. Машина остановилась у её дома. Рита вышла, чемодан — не было, только сумка через плечо. Она наклонилась к окну.

— Спасибо, что был в суде.

— Я всегда буду, — сказал он. И добавил: — Если позовёшь.

Она вошла в подъезд. Поднялась. Открыла дверь. Квартира была пустой и тихой. Рита села на пол в коридоре — как тогда, с повесткой. Но сейчас не было страха. Была тишина — другая, незнакомая. Тишина, которую она выбрала сама.

Первую неделю она почти ничего не делала. Спала до полудня, пила чай, смотрела в окно. Не включала новости, не читала сообщения. Соня писала — Рита отвечала коротко: «Жива. Дай время». Артём не писал. Она знала — не потому что забыл. Потому что слышал.

На вторую неделю она вышла на улицу. Без цели — просто шла. Дошла до парка, села на скамейку, смотрела, как дети кормят голубей. Одна девочка лет пяти подбежала к ней и молча протянула горсть хлеба. Рита взяла. Девочка засмеялась и убежала. Рита сидела с хлебом в ладони и чувствовала: что-то отпускает. Не всё — но что-то.

На третью неделю она вернулась в клинику. Не к пациентам — пока рано. Просто зашла. В холле пахло кофе, медсестра улыбнулась. Администратор спросил: «Марковна, вы вернулись?» Рита кивнула. Поднялась в кабинет. Села за стол. Открыла ящик. Там лежал конверт — тот, кремовый, от Кирилла. Она взяла его, повертела в руках. Потом разорвала пополам и бросила в мусорную корзину.

Вечером она написала Артёму. Одно сообщение: «Я начинаю вспоминать, какая я».

Ответ пришёл через час. Не сразу — она знала, он обдумывал. «Я жду. Без срока».

Рита улыбнулась. Впервые за три недели — не криво, не через силу. Просто улыбнулась. Свобода была незнакомой, пугающей, огромной. Но впервые — её.

👉 Сетка моих каналов в Max