Глава 18. Живая

Соня нашла её за четыре дня. Не через базы — через больницу. Роддом, где Арсений появился на свет, хранил карты. Соня сделала запрос от лица адвокатской конторы, приложила копию свидетельства — и получила запись: пациентка Дёмина Елена Викторовна, двадцать один год, поступила четырнадцатого марта, роды естественные, ребёнок живой. В графе «выписка» — прочерк. Ребёнок не был выписан вместе с матерью. Мать ушла одна. Через два дня после родов.

— Она знала? — спросила Рита.

— Нет. Я говорила с ней. По телефону. — Соня села напротив, глаза красные от бессонных ночей. — Она думает, что ребёнок умер.

Рита не двигалась.

— Кирилл сказал ей, что ребёнок не выжил. Роды были сложные, она была без сознания первые сутки. Когда очнулась — он сидел рядом. В белом халате, с лицом врача. Сказал: «К сожалению, мы не смогли спасти вашего мальчика». Она поверила. Он врач — кто не поверит врачу?

— Где она сейчас?

— Владимир. Работает в школе. Учит младшие классы. Живёт одна. — Соня помолчала. — Рита, она три года думает, что её сын мертв. Каждый день. Три года.

Рита закрыла глаза. Кирилл забрал ребёнка. Сказал матери, что он умер. Вписал в свидетельство чужую женщину — Риту — как мать. Построил документальную клетку, в которой ребёнок принадлежал ему, а две женщины не знали правды.

— Она согласилась встретиться?

— Да. Приедет завтра. Я объяснила — коротко, по телефону. Сначала она не поверила. Потом — кричала. Потом — замолчала. Потом сказала: «Я приеду».

Артёму Рита рассказала вечером. Он слушал молча — но она видела, как его руки сжимаются и разжимаются, будто он держал что-то невидимое и не мог отпустить.

— Он сказал ей, что ребёнок мёртв, — повторил он. — Он, врач. Стоял у кровати женщины, которая родила его сына, и говорил ей, что мальчик не выжил.

— Да.

— Это не просто подделка. Это…

— Я знаю.

Артём подошёл к окну. Стоял спиной. Рита знала этот жест — когда не справлялся, он уходил к свету, будто из него можно было взять опору.

— Рита, если она подтвердит — у нас не просто фальсификация. У нас — заявление о том, что он присвоил ребёнка, введя мать в заблуждение. Это уголовная статья.

— Соня говорит то же.

— Когда суд?

— Через десять дней.

— Успеем?

— Соня говорит — да. Если Елена приедет и даст показания.

На следующий день Рита поехала с Соней. Артём не настаивал — спросил только: «Напишите, как доберётесь». Она почти улыбнулась.

Елена Дёмина ждала их в кафе у вокзала. Худая, с тёмными кругами под глазами, в сером пальто. Руки — тонкие, нервные, с коротко стриженными ногтями. Она смотрела на них так, как смотрят на людей, которые могут изменить жизнь — или разрушить.

— Покажите, — сказала она вместо приветствия.

Соня положила копию свидетельства. Елена смотрела долго. Провела пальцем по имени — Арсений Кириллович. По дате. По графе «мать», где стояло чужое имя.

— Это мой сын, — сказала она тихо. — Мой. А здесь — не я.

— Нет, — сказала Рита. — Не вы. Это я. Но я не рожала его. И не знала, что существую в этом документе.

Елена подняла глаза. Две женщины смотрели друг на друга — одна, думавшая три года, что сын мёртв, другая, узнавшая неделю назад, что у неё — по бумагам — есть ребёнок, которого она не рожала.

— Он сказал, что ребёнок умер, — прошептала Елена. — Он сидел у моей кровати и говорил это. Я верила. Три года.

— Я знаю, — сказала Рита. — Он умеет так говорить, что веришь.

Елена заплакала. Без звука — слёзы катились по щекам, а губы были сжаты. Рита протянула руку через стол и сжала её пальцы. Холодные, как у человека, который долго держал лёд.

— Я найду его, — сказала Елена. — Я найду своего сына.

— Мы поможем, — ответила Соня. — Вместе найдём.

👉 Сетка моих каналов в Max