Глава 17. Подпись

Соня позвонила в семь утра. Рита не спала — сидела на кухне с остывшим чаем, повестка лежала перед ней, как диагноз.

— Приезжай. Нашла.

Через полчаса Рита сидела в Сонином кабинете. На столе — копия свидетельства о рождении. Соня положила её рядом с повесткой и ткнула пальцем в графу «мать».

— Рита Марковна Левина. Твои данные. Твой адрес — бывший, тот, где вы жили с Кириллом. Дата рождения ребёнка — четырнадцатое марта, три года назад.

— Мне три года назад делали операцию. Аппендицит. Была в больнице неделю.

— Именно. Ты была в больнице на момент «родов». Я проверила — больница подтвердила, вы поступили двенадцатого марта, выписали девятнадцатого.

— Тогда кто родил?

— Кто-то родил. Но не ты. — Соня подвела пальцем к нижней части документа. — Вот. Подпись матери.

Рита наклонилась. Подпись была похожа на её — почерк выверенный, буквы те же. Но не её. Она знала свою подпись, как знала отпечаток — каждый завиток.

— Это не я.

— Я знаю. Я сравнила с твоими документами — паспорт, банковские карты. Почерк скопирован, но давление пера другое. У тебя — жёсткое, уверенное. Здесь — мягкое, аккуратное. Кто-то подделывал. Старательно, но не идеально.

— Кирилл.

— Или кто-то по его просьбе. Но он — заказчик. Без вариантов.

Рита откинулась на спинку. Ребёнок существовал. Настоящий, живой, с датой рождения и именем. Имя — Марцев Арсений Кириллович. В графе «мать» — её данные, её подпись, которой она не ставила.

— Чей ребёнок по-настоящему?

— Этого мы пока не знаем. Может, от другой женщины. Может, суррогатная мать. Но он вписал тебя как мать — незаконно, без твоего ведома, с подделкой подписи. Это статья.

— Зачем ему это?

Соня посмотрела на неё — долго, серьёзно.

— Рычаг. Если суд признает тебя матерью — у него есть власть. Опека, алименты, встречи. Ты привязана к нему через ребёнка. Навсегда.

Рита сжала край стола. Кирилл не просто преследовал. Он строил клетку — бетонную, юридическую, с печатью и подписями. Клетку, из которой нельзя сбежать, потому что государство будет держать.

— Что делаем?

— Экспертиза почерека. Заявление о фальсификации. Встречный иск — оспаривание материнства. И проверка — кто этот ребёнок, откуда, где он сейчас.

— Сколько времени?

— Экспертиза — неделя. Проверка — если повезёт, столько же. Повестка в суд — через две недели. Мы успеваем, но впритык.

Рита написала Артёму: «Ребёнок существует. Свидетельство — подделка. Мою подпись скопировали. Соня начинает экспертизу и встречный иск».

Ответ пришёл через минуту: «Я с вами. Что нужно?»

— Деньги на адвоката по семейному праву, — написала она. — И… не говорить мне, что всё будет хорошо.

— Не буду. Скажу, что мы разобьём его аргументы в суде. Потому что это правда.

Рита убрала телефон. Посмотрела на свидетельство. Арсений. Три года. Мальчик, который не знал, что его мать — не его мать. И женщина, которая не знала, что у неё — по документам — есть сын.

— Соня. Если это его ребёнок от другой — где мать?

— Не знаю. Но если он подделал документы, чтобы вписать тебя, — что он сделал с настоящей матерью?

Тишина. Вопрос повис, как незакрытая дверь. Рита подумала: возможно, где-то есть женщина, которая три года назад родила ребёнка и исчезла. Или была заставлена исчезнуть. Или не знает, что её сын живёт с человеком, который вписал в свидетельство чужое имя.

— Найди её, — сказала Рита.

— Найду, — ответила Соня. И в её голосе не было бравады. Была злость — тихая, профессиональная, та, что не даёт адвокату спать, пока дело не закрыто.

👉 Сетка моих каналов в Max