Марину любили до удушья. С детства ее наряжали в шелка, баловали, но…
Марину любили до удушья. С детства ее наряжали в шелка, баловали, но за нее всегда всё решали: с кем дружить, куда поступать, какую юбку надеть. Марина привыкла быть красивой куклой в крепких родительских руках и панически боялась вырасти, ведь взрослая — это та, которая может ошибиться и остаться одна.
Трещина пошла, когда ей исполнилось тридцать два. Мама слегла, а отец, всегда бывший скалой, растерянно протянул дочери папку с документами.
— Нам нужно продать дачу, дочка. Выбери риелтора. Ты же у нас умница.
Марина взяла бумаги и впервые в жизни ощутила ледяной ужас. Внутри было пусто. Всю жизнь она ждала команды, но командовать стало некому. Взрослеть означало признать, что защищенной девочки больше нет.
Вместо агентства недвижимости она поехала в старый парк. Подошла к облезлому тиру и попросила тяжелое пневматическое ружье. Первые два выстрела ушли в «молоко». Дети вокруг засмеялись, и Марина впервые почувствовала не привычный стыд за испорченное платье, а свой собственный — за промах. Третий выстрел сбил картонного зайца.
Вечером она вернулась домой. Руки все еще дрожали, но это была дрожь напряжения, а не страха. Марина открыла сайт, выбрала первого попавшегося риелтора и набрала номер.
— Алло, — сказала она твердым, незнакомым голосом. — Меня зовут Марина. Я хочу обсудить продажу участка.
Она нажала отбой и заплакала. Но теперь это плакала не испуганная девочка, а женщина, которая только что сама оттолкнула свою лодку от берега в темную, взрослую воду.
Трещина пошла, когда ей исполнилось тридцать два. Мама слегла, а отец, всегда бывший скалой, растерянно протянул дочери папку с документами.
— Нам нужно продать дачу, дочка. Выбери риелтора. Ты же у нас умница.
Марина взяла бумаги и впервые в жизни ощутила ледяной ужас. Внутри было пусто. Всю жизнь она ждала команды, но командовать стало некому. Взрослеть означало признать, что защищенной девочки больше нет.
Вместо агентства недвижимости она поехала в старый парк. Подошла к облезлому тиру и попросила тяжелое пневматическое ружье. Первые два выстрела ушли в «молоко». Дети вокруг засмеялись, и Марина впервые почувствовала не привычный стыд за испорченное платье, а свой собственный — за промах. Третий выстрел сбил картонного зайца.
Вечером она вернулась домой. Руки все еще дрожали, но это была дрожь напряжения, а не страха. Марина открыла сайт, выбрала первого попавшегося риелтора и набрала номер.
— Алло, — сказала она твердым, незнакомым голосом. — Меня зовут Марина. Я хочу обсудить продажу участка.
Она нажала отбой и заплакала. Но теперь это плакала не испуганная девочка, а женщина, которая только что сама оттолкнула свою лодку от берега в темную, взрослую воду.