Марина стояла на коленях, кулон матери - в кулаке, тёплый от её ладони. «Наталья» - на стене, нацарапанное торопливо, криво. Мамино имя. Мама была здесь. Десять лет назад - или позже. Или раньше.
- Свети сюда, - сказала она Артёму. Голос - чужой, хриплый.
Артём присел рядом, направил фонарь. Марина пригляделась к буквам. Глубокие, грубые - процарапаны гвоздём. Но рядом - ещё. Царапины мельче, слабее. Буквы, которые мама не дописала.
«Наталья Сок…»
Соколова. Мама начинала писать фамилию - и не закончила.
- Она была здесь, - сказала Марина. Не вопрос - факт.
- Была, - подтвердил Артём. - Но посмотри - не только она.
Он подвёл фонарь левее. Ещё царапины. Другой почерк - мельче, аккуратнее. «Ирина. 2009». Ниже - «Света. 2015». Три имени. Три женщины. Три года. Одна стена.
Марина смотрела - и понимала: это не случайные надписи. Пленницы оставляли имена - как будто знали: это всё, что останется. Послание тем, кто придёт после.
- Артём. Кулон - на полу. Не на ней. Она потеряла - или забрали.
- Или оставила. Нарочно. Чтобы нашли.
Марина сжала кулон крепче. Мама думала о ней. О той, кто придёт. О дочери.
- Нужно осмотреть всё, - сказала она. - Аккуратно.
Они начали с пола. Артём - матрас, Марина - вещи в углу. Перчатки - оба, не снимая.
Матрас - байковое одеяло, детское, в клетку. Артём поднял край - и замер.
- Марина. Свеча.
Он посветил на блюдце с огарком. Белая, парафиновая, тонкая. Огарок - сантиметра два. Артём потрогал - и отдёрнул руку.
- Тёплая. Не от подземелья - от огня. Её жгли недавно.
- Недавно - это когда?
- Парафин остывает за час. Может, два. - Он посмотрел на неё. - Её жгли сегодня.
Марина похолодела. Сегодня. Не десять лет назад. Не в прошлом году. Сегодня. Кто-то был здесь - жёг свечу, пил из кружки.
Она взяла кружку - эмалированную, со сколом. Внутри - мутный осадок. Вода. Не высохшая. Марина поднесла к лицу: запах слабый, но узнаваемый. Чай. Кто-то пил чай здесь, под землёй, в комнате без окон. Сегодня.
- Спичечный коробок, - Артём протянул. Белый, без этикетки. На обратной стороне - что-то написано карандашом. Мелко. Марина поднесла к фонарю.
Телефонный номер. Десять цифр. Местный код.
- Чей? - спросил Артём.
- Не знаю. Но это недавнее. Коробок новый. - Марина сфотографировала номер. Руки тряслись. - Артём, здесь кто-то живёт. Не жил - живёт. Сейчас.
- Или держат, - сказал он тихо.
Голос из-за стены. «Помогите.» Марина вспомнила - и поняла: это не эхо. Не призрак. Человек. Живой. Запертый.
- Нужно идти, - сказал Артём. - Сейчас. Если кто-то приходит сюда - мы не должны быть здесь, когда он вернётся.
Марина поднялась. Кулон - в карман. Последний взгляд: матрас, кружка, свеча. Имена на стене. Мамино - недописанное.
Они шли обратно - быстро, молча. Ход, стена, проём. Артём вложил кирпичи обратно. Наверх. Подъезд. Улица. Воздух - холодный, октябрьский, живой.
Марина достала телефон. Набрала номер с коробка. Гудки - длинные. Один. Два. Три.
На четвёртом - ответили. Тишина. Дыхание. Потом - голос. Женский. Слабый. Испуганный.
- Кто это?
Марина не успела ответить. Из темноты подъезда - шаги. Быстрые, тяжёлые. Кто-то шёл за ними.
👉 Сетка моих каналов в Max