В Крыловке все знали об измене Егора — кроме Лиды

Любовь, деревенские сплетни, зависть соседей и тайна, которую слишком долго прятали. — Не смей называть меня плюшевым Медведем, — сказал Егор и положил на стол ключи от их дома. Лида замерла с коробкой свадебных фотографий в руках. За окном, у соседского забора, тут же притихли две любопытные головы. Ещё утром Крыловка шепталась об их семейном счастье, а к вечеру ждала скандала. Только никто не знал главного: Лида уже увидела в телефоне мужа сообщение, после которого прежней жизни у них не осталось. Ещё полгода назад она бы рассмеялась, услышав, что Егор способен ей изменить. Медведь, которого любили все В Крыловке Егора знали лучше, чем некоторые знали собственных родственников. Он чинил соседям калитки, возил стариков в районную больницу, а по весне помогал чистить заваленную ветками речку. Был крупный, спокойный, широкоплечий — такой, что за ним хотелось спрятаться от любой непогоды. Лида и называла его «плюшевый Медведь». В первый раз — ещё на свадьбе, когда Егор, смущаясь, неуклюже танцевал в тесном пиджаке и случайно наступил ей на подол. — Ничего, Медведь, — прошептала она, смеясь. — На лапы твои я ещё посмотрю. С тех пор прозвище прижилось. Лида произносила его и нежно, и сердито, и просто так — когда звала мужа к ужину. Егор каждый раз делал вид, будто обижается, но по уголкам его глаз было видно: ему нравится. Они жили в небольшом доме на краю деревни, где летом у крыльца росли мальвы, а зимой заметало дорожку до самого забора. Детей у них не было. Сначала откладывали: Егор строил баню, Лида работала медсестрой в фельдшерском пункте. Потом решили, что время ещё есть. А после долгих лет разговоров стало как-то неловко возвращаться к этому. Они не жаловались. По крайней мере, так говорили знакомым. В деревне чужое счастье всегда виднее собственного. И если оно тихое, крепкое и вроде бы без трещин, кому-нибудь обязательно захочется проверить,…