Валентина Петровна, тогда ещё просто Валя, девушка с косой толщиной в…
Загружаем изображение…
Валентина Петровна, тогда ещё просто Валя, девушка с косой толщиной в кулак и характером гремучей смеси динамита с патокой, собиралась на танцы в сельский клуб так, будто это была подготовка к высадке на Луну. Главной проблемой были туфли. Мать раздобыла по блату чехословацкие «лодочки», которые были Ванессе (так она просила себя называть после прочтения заграничного романа) явно маловаты. Но кого волнует размер, когда на кону стоит статус первой красавицы деревни Гадюкино?
— Валька, ты в них как на ходулях! — кричала мать вслед.
— Это не ходули, мама, это парижская походка! — отрезала Валя, прикусив губу от боли, и поплыла в сторону клуба, благоухая духами «Красная Москва» так интенсивно, что окрестные пчелы теряли ориентацию в пространстве и падали в обморок прямо на лету.
В это же самое время Степан решил закрепить за собой звание «первого парня на деревне», явившись на танцы не просто так, а с инновацией. Он привязал к своему старенькому мопеду «Урал» огромный самодельный репродуктор, который должен был транслировать модные ритмы прямо на ходу.
— Сейчас мы им покажем, что такое прогресс! — бормотал Степан, поправляя на носу очки, перемотанные синей изолентой.
Путь к клубу пролегал мимо заросшего пруда, где тропинка была узкой, а грязь — исторической. Валя, стараясь сохранять «парижскую походку» и не думать о том, что её пальцы ног уже превратились в гербарий, осторожно обходила лужу.
В это время из-за поворота, на скорости самолета-истребителя, вылетел Степан. Его «Урал» дребезжал всеми своими деталями, а из репродуктора на всю округу раздавался не модный шлягер, а какой-то инфернальный скрежет, напоминающий зов разъяренного мамонта. У Степана заклинило руль. У Вали — дыхание.
— Поберегись, гражданочка! — заорал Степан, отчаянно нажимая на тормоз, который ответил ему тишиной и равнодушием.
Дальнейшие события развивались согласно первому закону Ньютона и закону подлости. Степан, пытаясь избежать столкновения с «ароматом Франции», резко вывернул руль. мопед, отягощенный репродуктором, совершил изящный пируэт. Репродуктор оторвался и, подлетев в воздух, приземлился точно в руки ошеломленной Вали. Самого же Степана инерция отправила прямиком в объятия прибрежной крапивы.
Валя стояла посреди дороги, крепко прижимая к груди гудящий металлический ящик, из которого вдруг отчетливо прорезались слова: «Сердце, тебе не хочется покоя...».
Степан медленно поднялся из крапивы. Лицо его было в красных пятнах, очки сползли на подбородок, а в волосах застряла веточка ряски.
— Девушка, — прохрипел он, — вы только что спасли ценное государственное имущество. Но у вас, кажется, духи слишком крепкие... я на секунду сознание потерял.
Валя посмотрела на него — взъерошенного, нелепого, с этой самой изолентой на очках — и поняла, что её «парижский» план окончательно провален. От смеха у неё помутилось в глазах. Она попыталась сделать шаг к нему, но те самые чехословацкие туфли окончательно отказались сотрудничать. Валя качнулась, и если бы не бросившийся на помощь Степан, она бы составила ему компанию в кустах крапивы.
— Вы меня поймали, товарищ инженер, — отсмеявшись, сказала Валя. — Но теперь вы обязаны нести меня до клуба на руках. Мои ноги пали смертью храбрых в борьбе за моду.
Степан, который до этого момента даже с коровами общался стеснительно, вдруг проявил недюжинную смелость. Он подхватил Валю (вместе с репродуктором, разумеется) и потащил её к клубу.
В клуб они триумфально вошли втроем: Степан, Валя и репродуктор, который к тому времени настроился на волну какого-то бодрого марша. Все деревенские девчонки лопнули от зависти: кто еще мог похвастаться тем, что его на танцы принесли, как трофей, под музыку?
— Валька, ты в них как на ходулях! — кричала мать вслед.
— Это не ходули, мама, это парижская походка! — отрезала Валя, прикусив губу от боли, и поплыла в сторону клуба, благоухая духами «Красная Москва» так интенсивно, что окрестные пчелы теряли ориентацию в пространстве и падали в обморок прямо на лету.
В это же самое время Степан решил закрепить за собой звание «первого парня на деревне», явившись на танцы не просто так, а с инновацией. Он привязал к своему старенькому мопеду «Урал» огромный самодельный репродуктор, который должен был транслировать модные ритмы прямо на ходу.
— Сейчас мы им покажем, что такое прогресс! — бормотал Степан, поправляя на носу очки, перемотанные синей изолентой.
Путь к клубу пролегал мимо заросшего пруда, где тропинка была узкой, а грязь — исторической. Валя, стараясь сохранять «парижскую походку» и не думать о том, что её пальцы ног уже превратились в гербарий, осторожно обходила лужу.
В это время из-за поворота, на скорости самолета-истребителя, вылетел Степан. Его «Урал» дребезжал всеми своими деталями, а из репродуктора на всю округу раздавался не модный шлягер, а какой-то инфернальный скрежет, напоминающий зов разъяренного мамонта. У Степана заклинило руль. У Вали — дыхание.
— Поберегись, гражданочка! — заорал Степан, отчаянно нажимая на тормоз, который ответил ему тишиной и равнодушием.
Дальнейшие события развивались согласно первому закону Ньютона и закону подлости. Степан, пытаясь избежать столкновения с «ароматом Франции», резко вывернул руль. мопед, отягощенный репродуктором, совершил изящный пируэт. Репродуктор оторвался и, подлетев в воздух, приземлился точно в руки ошеломленной Вали. Самого же Степана инерция отправила прямиком в объятия прибрежной крапивы.
Валя стояла посреди дороги, крепко прижимая к груди гудящий металлический ящик, из которого вдруг отчетливо прорезались слова: «Сердце, тебе не хочется покоя...».
Степан медленно поднялся из крапивы. Лицо его было в красных пятнах, очки сползли на подбородок, а в волосах застряла веточка ряски.
— Девушка, — прохрипел он, — вы только что спасли ценное государственное имущество. Но у вас, кажется, духи слишком крепкие... я на секунду сознание потерял.
Валя посмотрела на него — взъерошенного, нелепого, с этой самой изолентой на очках — и поняла, что её «парижский» план окончательно провален. От смеха у неё помутилось в глазах. Она попыталась сделать шаг к нему, но те самые чехословацкие туфли окончательно отказались сотрудничать. Валя качнулась, и если бы не бросившийся на помощь Степан, она бы составила ему компанию в кустах крапивы.
— Вы меня поймали, товарищ инженер, — отсмеявшись, сказала Валя. — Но теперь вы обязаны нести меня до клуба на руках. Мои ноги пали смертью храбрых в борьбе за моду.
Степан, который до этого момента даже с коровами общался стеснительно, вдруг проявил недюжинную смелость. Он подхватил Валю (вместе с репродуктором, разумеется) и потащил её к клубу.
В клуб они триумфально вошли втроем: Степан, Валя и репродуктор, который к тому времени настроился на волну какого-то бодрого марша. Все деревенские девчонки лопнули от зависти: кто еще мог похвастаться тем, что его на танцы принесли, как трофей, под музыку?