По долгу службы откомандирован был я в первопрестольную нашу, в саму столицу. И ныне поведаю вам, люди добрые, про жизнь в белокаменной, про улочки её тесные да дворы старинные.

Бродил я по переулкам, вглядывался в лики домов, что помнят ещё времена минувшие, и повстречал среди тех дворов кота-старожила. Седины на нём, может, и не видать, да во взгляде — тоска да мудрость прожитых лет. А ластится, сердечный, ровно как в юности своей озорной.
Долго я заблуждался, полагая, будто нынешняя столичная суета да новые порядки совсем прогнали хвостатых с улиц, загнали их в тесные квартиры. Ан нет! Стоило лишь пройтись неспешно, приглядеться — и вот они, озорники пушистые, на улицах, как и встарь, полным-полно! То на заборе восседают, то меж воротами шмыгнут, то у порога тёплого пригреются.
И думается мне: сколь ни меняются времена, а кое-что остаётся неизменным. И в самой сердцевине шумного города живёт тихий, ласковый мир, что согревает душу и напоминает о простом, родном.