CAPSULE SCHOOL | По следам одного методического объединения. 2/3
Одна планка. Двадцать пять разных детей
В первой части я задавала вопрос: сколько информации вообще способен качественно удерживать человеческий мозг?
Но у школы есть проблема сложнее.
Перед учителем сидит класс.
Допустим, двадцать пять детей.
Один схватывает объяснение на лету.
Другому надо повторить три раза.
Третий прекрасно рассуждает, но плохо читает.
Четвёртый запоминает всё — и почти ничего не понимает.
Пятый давно ушёл вперёд и откровенно скучает.
Шестой потерял нить ещё десять минут назад.
У них разный темп.
Разная память.
Разные способности.
Разные интересы.
Разный жизненный опыт.
Разная мотивация.
А программа — одна.
Урок — один.
Учитель — один.
И через сорок минут все двадцать пять должны оказаться примерно в одной точке.
А потом звонок.
Следующий кабинет.
Следующий предмет.
Следующий учитель.
Следующая вселенная знаний.
И следующая гонка.
Только теперь от того же ребёнка требуют уже совершенно другого: переключиться с причин Смутного времени на квадратные уравнения, потом на строение клетки, затем на причастный оборот.
И в каждом кабинете его встречает взрослый человек, для которого именно этот предмет совершенно справедливо важен.
Историку нужно, чтобы ребёнок понял причины и последствия.
Математику — чтобы научился решать задачи.
Русисту — чтобы писал грамотно.
Биологу — чтобы понимал, как устроен живой мир.
И каждый задаёт совсем немного.
Параграф.
Пять примеров.
Упражнение.
Таблицу.
Только у ребёнка нет отдельной головы для каждого предмета.
У него одна.
С тем же запасом внимания.
С той же памятью.
С той же усталостью.
И с теми же двадцатью четырьмя одноклассниками, которые по-прежнему совершенно разные.
Конечно, педагогика давно знает слово «индивидуализация».
Учитель может давать разные задания. Делить детей на группы. Использовать карточки разного уровня. Возвращаться к непонятому. Давать сильным дополнительные задачи.
Но есть простая арифметика.
Если в классе двадцать пять действительно разных детей, то для настоящей индивидуализации учителю нужно одновременно удерживать двадцать пять образовательных траекторий.
И вот здесь у меня возникает неудобный вопрос.
А это вообще человеческая задача?
Не вопрос профессионализма учителя.
Не вопрос его любви к детям.
Не вопрос количества пройденных курсов повышения квалификации.
А вопрос физических возможностей одного человека.
Но есть ещё одна проблема.
А чему именно мы пытаемся научить этих двадцать пять детей?
Сегодня практически вся информация, которую когда-то необходимо было носить в собственной голове, находится от ребёнка на расстоянии нескольких секунд.
Дата.
Формула.
Определение.
Карта.
Биография.
Перевод.
Исторический документ.
Лекция профессора из другого конца мира.
Искусственный интеллект, которому можно задать уточняющий вопрос столько раз, сколько понадобится.
Это не значит, что ребёнку больше ничего не надо знать.
Наоборот.
Без собственной системы знаний невозможно ни думать, ни проверять информацию, ни видеть ложь, ни задавать хорошие вопросы.
Но тогда нам придётся наконец ответить:
что человек действительно должен знать сам, а что он должен уметь быстро найти, проверить, связать с уже известным и применить?
Потому что если ответ по-прежнему звучит как «по возможности всё», мы проиграли ещё до начала урока.
И не искусственному интеллекту.
TikTok.
Shorts.
Играм.
Социальным сетям.
Всей индустрии, которая научилась захватывать человеческое внимание и сегодня умеет делать это великолепно.
Мы приводим ребёнка, привыкшего к постоянной смене ярких стимулов, в класс.
И предлагаем:
— Откройте учебник на странице 47.
После чего удивляемся, что он почему-то не испытывает восторга.
Можно запретить телефон.
Можно закрыть TikTok.
Можно отобрать гаджет на уроке.
Но это победа только над устройством в кармане.
А битву за внимание ребёнка мы от этого не выиграли.
И вот здесь мне становится особенно интересно.
Способны ли сов
Одна планка. Двадцать пять разных детей
В первой части я задавала вопрос: сколько информации вообще способен качественно удерживать человеческий мозг?
Но у школы есть проблема сложнее.
Перед учителем сидит класс.
Допустим, двадцать пять детей.
Один схватывает объяснение на лету.
Другому надо повторить три раза.
Третий прекрасно рассуждает, но плохо читает.
Четвёртый запоминает всё — и почти ничего не понимает.
Пятый давно ушёл вперёд и откровенно скучает.
Шестой потерял нить ещё десять минут назад.
У них разный темп.
Разная память.
Разные способности.
Разные интересы.
Разный жизненный опыт.
Разная мотивация.
А программа — одна.
Урок — один.
Учитель — один.
И через сорок минут все двадцать пять должны оказаться примерно в одной точке.
А потом звонок.
Следующий кабинет.
Следующий предмет.
Следующий учитель.
Следующая вселенная знаний.
И следующая гонка.
Только теперь от того же ребёнка требуют уже совершенно другого: переключиться с причин Смутного времени на квадратные уравнения, потом на строение клетки, затем на причастный оборот.
И в каждом кабинете его встречает взрослый человек, для которого именно этот предмет совершенно справедливо важен.
Историку нужно, чтобы ребёнок понял причины и последствия.
Математику — чтобы научился решать задачи.
Русисту — чтобы писал грамотно.
Биологу — чтобы понимал, как устроен живой мир.
И каждый задаёт совсем немного.
Параграф.
Пять примеров.
Упражнение.
Таблицу.
Только у ребёнка нет отдельной головы для каждого предмета.
У него одна.
С тем же запасом внимания.
С той же памятью.
С той же усталостью.
И с теми же двадцатью четырьмя одноклассниками, которые по-прежнему совершенно разные.
Конечно, педагогика давно знает слово «индивидуализация».
Учитель может давать разные задания. Делить детей на группы. Использовать карточки разного уровня. Возвращаться к непонятому. Давать сильным дополнительные задачи.
Но есть простая арифметика.
Если в классе двадцать пять действительно разных детей, то для настоящей индивидуализации учителю нужно одновременно удерживать двадцать пять образовательных траекторий.
И вот здесь у меня возникает неудобный вопрос.
А это вообще человеческая задача?
Не вопрос профессионализма учителя.
Не вопрос его любви к детям.
Не вопрос количества пройденных курсов повышения квалификации.
А вопрос физических возможностей одного человека.
Но есть ещё одна проблема.
А чему именно мы пытаемся научить этих двадцать пять детей?
Сегодня практически вся информация, которую когда-то необходимо было носить в собственной голове, находится от ребёнка на расстоянии нескольких секунд.
Дата.
Формула.
Определение.
Карта.
Биография.
Перевод.
Исторический документ.
Лекция профессора из другого конца мира.
Искусственный интеллект, которому можно задать уточняющий вопрос столько раз, сколько понадобится.
Это не значит, что ребёнку больше ничего не надо знать.
Наоборот.
Без собственной системы знаний невозможно ни думать, ни проверять информацию, ни видеть ложь, ни задавать хорошие вопросы.
Но тогда нам придётся наконец ответить:
что человек действительно должен знать сам, а что он должен уметь быстро найти, проверить, связать с уже известным и применить?
Потому что если ответ по-прежнему звучит как «по возможности всё», мы проиграли ещё до начала урока.
И не искусственному интеллекту.
TikTok.
Shorts.
Играм.
Социальным сетям.
Всей индустрии, которая научилась захватывать человеческое внимание и сегодня умеет делать это великолепно.
Мы приводим ребёнка, привыкшего к постоянной смене ярких стимулов, в класс.
И предлагаем:
— Откройте учебник на странице 47.
После чего удивляемся, что он почему-то не испытывает восторга.
Можно запретить телефон.
Можно закрыть TikTok.
Можно отобрать гаджет на уроке.
Но это победа только над устройством в кармане.
А битву за внимание ребёнка мы от этого не выиграли.
И вот здесь мне становится особенно интересно.
Способны ли сов
Просмотры: 15