𝐁𝐔𝐋𝐋

Я на пассажирском сидении. Ремень через грудь, как чужая рука, держит. За окном — дождь. Не мой, не мною вызванный, просто идёт. Капли ползут по боковому стеклу, не по лобовому, и от этого всё кажется чуть в стороне: город, фонари, люди под зонтами — всё проплывает мимо, как чужая жизнь, к которой меня не пускают. Я не за рулём. Я не выбираю скорость. Я не решаю, когда свернуть. Мне остаётся только смотреть. И слушать.

Дождь шумит по крыше. Ровно, глухо, как будто сверху сыплют песок. Иногда капли срываются чаще — и тогда крыша отвечает дробью, мелкой, торопливой, и этот стук заполняет голову. По стеклу — шорох. Капли собираются, дрожат, бегут вниз, встречаются, сливаются. Я слежу за одной — она тянет за собой тонкий след, как мысль, которую не успеваешь додумать. Дворники машут, скрипят, стирают воду, но через секунду стекло снова в каплях. Мимо — мокрый асфальт, отражения фар, красный свет, зелёный, жёлтая лужа. Всё плывёт. Всё не моё.

И холод. Он садится на плечи, забирается под воротник, трогает колени. Печка гудит, но тепло не доходит — оно где-то там, впереди, а я в своей половине, у стекла, где осень прижимается к лицу. Я прижимаюсь виском к стеклу. Оно ледяное. Холод идёт в голову, в зубы, в плечи. И в этом холоде есть странная честность: ничего не надо решать, никуда не надо спешить, просто ехать. Просто быть пассажиром. Просто смотреть, как осень смывает город.

Машина влетает в лужу. И вода бьётся о крылья. Глухо. Тяжело. Сначала одна сторона — ш-ш-шум, потом другая — хлёсткий, мокрый удар. Как будто под железом плещется что-то живое. Вода бьётся о крылья, отскакивает, шипит, и этот звук на секунду перекрывает дождь. Потом снова ровный шорох по крыше. Снова капли на стекле. Снова холод.

Я не знаю, куда мы едем. Но пока дождь шумит, пока вода бьётся о крылья, пока машина несёт меня сквозь мокрый свет — мне почти не страшно. Я закрываю глаза. Капли остаются. Они идут по стеклу даже без меня.