Нам надо срочно завести роман
Красивый, как июнь в Самаре
Вы будете в ударе, в пеньюаре
В угаре и курить кальян
Роман, союз, да как не назови
Быть должен страстным, чтобы кровь бурлила
Чтобы соседи обязательно курили
Когда мы завершаем акт любви
И в этих отношениях прекрасных
Мы будем радостны и чуточку пьяны
Вы в пеньюаре, я в носочках красных
Стройны, красивы, дико влюблены
У нас случится яростно и живо
Все то, что демонстрирует pornhub
И это будет искренне, правдиво
Так, что потом нас спросит эскулап:
"Ну, что ж, вы завели роман в июне
Когда в Самаре бархатцы цветут
Старанья ваши пропадают втуне
Любовь для лета - так себе продукт
Он скоропортящийся, к августу увянет"
Сказал. Расстроил. Рухнули мечты
Давай зимой? Как судоходство встанет?
Зимой сподручней наводить мосты
Тимур Садыков
Игорь Северянин 120 лет назад.
Сойволская быль
– Я стоял у реки, – так свой начал рассказ
Старый сторож, – стоял и смотрел на реку.
Надвигалася ночь, навевая тоску,
Все предметы, – туманнее стали для глаз.
И, задумавшись, сел я на камне, смотря
На поверхность реки, мысля сам о другом.
И спокойно, и тихо все было кругом,
И темнела уже кровяная заря.
Надвигалася ночь, и туман над рекой
Поднимался клубами, как дым или пар,
Уж жужжал надоедливо глупый комар,
И летучая мышь пролетала порой.
Вдруг я вздрогнул… Пред камнем теченье реки
Мчало образ Святого Николы стремглав…
Но внезапно на тихое место попав,
Образ к берегу, как мановеньем руки
Чьей-то, стало тянуть. Я в волненьи стоял,
Я смотрел, ожидал… Образ к берегу плыл
И, приблизившись к камню, как будто застыл
Предо мной. Образ взяв из воды, я рыдал…
Я рыдал и бесцельно смотрел я в туман
И понять происшедшего ясно не мог,
Но я чувствовал ясно, что близко был Бог, –
Так закончил рассказ старый сторож Степан.
18 октября 1906
Как писательница, она представляла собой нечто среднее между Джеймсом Джойсом и Анджелиной Джоли: как Джойса, ее было невозможно читать, и, как Джоли, она нихера не значила в мировой литературе
(с)
Писатели по природе своей - эгоцентристы, а по сути - идиоты.
Андрей Красовский
…И в самой дальней комнате осенней
проснулся я, не помня ничего.
И снов перетекало вещество
в одну слезу на острие ресницы…
Заметив промельк неизвестной птицы,
я вышел в сад,
и сквозь меня лил дождь,
телесная уже не била дрожь –
как будто и не жил на белом свете,
но не было бесчувствия и смерти,
а только безотчётная отрада –
быть сердцем птицы
и дождя,
и сада.
Сергей Пагын
https://degysta.ru/po-faktu/eduard-ucharov-ne-uedu-iz-kazani-nikogda/
Сколько листвы намело. Это легкие наших деревьев,
Опустошенные, сплющенные пузыри кислорода,
Кровли птичьих гнездовий, опора летнего неба,
Крылья замученных бабочек, охра и пурпур надежды
На драгоценную жизнь, на раздоры и примиренья.
Падайте наискось наземь, горите в кострах, дотлевайте,
Лодочки глупых сильфид, у нас под ногами. А дети
Северных птиц улетают на юг, ни с кем не прощаясь.
Листья, братья мои, дайте знак, что через полгода
Ваша зеленая смена оденет нагие деревья.
Листья, братья мои, внушите мне полную веру
В силы и зренье благое мое и мое осязанье,
Листья, братья мои, укрепите меня в этой жизни,
Листья, братья мои, на ветвях удержитесь до снега.
Арсений Тарковский, 1978