Те сектора, где были джунгли с динозаврами, средневековые рыцари…
Те сектора, где были джунгли с динозаврами, средневековые рыцари, первобытные племена и прозрачные люди из будущего, — они исчезли. Растворились. А на их месте снова была обычная жизнь первой четверти двадцать первого века. Дети шли в школу. Ездили такси. Строились дома. Работали магазины. Люди пили кофе, ругались в пробках, смотрели сериалы. Всё как всегда.
А те, кто только что жил по соседству с динозаврами, — они помнили. Они помнили всё. И в панике бросились рассказывать соседям. Стучали в двери. Хватали за руки. Кричали: «Вы что, не видели? Там динозавры были! Там рыцари были! Там война была! Мы только что воевали!»
А соседи смотрели на них как на сумасшедших. Пожимали плечами. Говорили: «Какой взрыв? Ну да, был взрыв. Ну да, свет был. Ну и что? Всё же нормально. Дети в школу пошли. Такси ездят. Дома строятся. Чего разорались-то?»
И люди замолкали. Потому что понимали: с ними что-то не так. Или со всеми остальными. Или с миром. Но доказать ничего не могли. Потому что доказательств не осталось. Только память. А память — она у каждого своя.
И тут я проснулся…
Продолжение пусть пишет уже Нолан. Игра со временем по его части.
А те, кто только что жил по соседству с динозаврами, — они помнили. Они помнили всё. И в панике бросились рассказывать соседям. Стучали в двери. Хватали за руки. Кричали: «Вы что, не видели? Там динозавры были! Там рыцари были! Там война была! Мы только что воевали!»
А соседи смотрели на них как на сумасшедших. Пожимали плечами. Говорили: «Какой взрыв? Ну да, был взрыв. Ну да, свет был. Ну и что? Всё же нормально. Дети в школу пошли. Такси ездят. Дома строятся. Чего разорались-то?»
И люди замолкали. Потому что понимали: с ними что-то не так. Или со всеми остальными. Или с миром. Но доказать ничего не могли. Потому что доказательств не осталось. Только память. А память — она у каждого своя.
И тут я проснулся…
Продолжение пусть пишет уже Нолан. Игра со временем по его части.