Санкции и наука. Часть 1. Китайский парадокс
Санкции и наука. Часть 1. Китайский парадокс
Можно ограничить доступ к чужой технологии. Но не обязательно — к знаниям, позволяющим создать свою.
Исследование в Science анализирует китайские компании за 2010–2022 годы. Авторы сравнили фирмы, попавшие в американский Entity List — список экспортных ограничений, — с похожими компаниями без таких ограничений.
После включения в список оценённый прирост числа патентов со ссылками на научные публикации составил 72,3% от досанкционного среднего. Это не рост всех патентов и не простое сравнение «до и после». В альтернативных моделях эффект меньше — около 40–55%, но направление сохраняется. Выросла и публикационная активность компаний.
Самое интересное — они не замкнулись на китайской науке. Подсанкционные фирмы стали чаще опираться на исследования из Китая, других стран и самих США. Усиление национальных компетенций сочеталось с использованием глобальных знаний.
Авторы предлагают объяснение: когда закрываются каналы лицензирования и передачи технологий, научная литература становится важнее для поиска собственных решений. Государственные субсидии могли поддержать этот переход, но объясняют его лишь частично.
Здесь нельзя ставить знак равенства между санкциями и успехом. Ограничения вводились не случайным образом, поэтому полностью исключить различия между компаниями невозможно. А патенты и статьи ещё не доказывают коммерческую результативность.
Технологическая самостоятельность требует не изоляции, а способности превращать мировую науку в собственные технологии. Санкции могут увеличить потребность бизнеса в R&D. Но внешнее давление не может создать эту способность с нуля.
Во второй части пробуем ответить на вопрос почему российский опыт нельзя автоматически описать той же формулой.
Можно ограничить доступ к чужой технологии. Но не обязательно — к знаниям, позволяющим создать свою.
Исследование в Science анализирует китайские компании за 2010–2022 годы. Авторы сравнили фирмы, попавшие в американский Entity List — список экспортных ограничений, — с похожими компаниями без таких ограничений.
После включения в список оценённый прирост числа патентов со ссылками на научные публикации составил 72,3% от досанкционного среднего. Это не рост всех патентов и не простое сравнение «до и после». В альтернативных моделях эффект меньше — около 40–55%, но направление сохраняется. Выросла и публикационная активность компаний.
Самое интересное — они не замкнулись на китайской науке. Подсанкционные фирмы стали чаще опираться на исследования из Китая, других стран и самих США. Усиление национальных компетенций сочеталось с использованием глобальных знаний.
Авторы предлагают объяснение: когда закрываются каналы лицензирования и передачи технологий, научная литература становится важнее для поиска собственных решений. Государственные субсидии могли поддержать этот переход, но объясняют его лишь частично.
Здесь нельзя ставить знак равенства между санкциями и успехом. Ограничения вводились не случайным образом, поэтому полностью исключить различия между компаниями невозможно. А патенты и статьи ещё не доказывают коммерческую результативность.
Технологическая самостоятельность требует не изоляции, а способности превращать мировую науку в собственные технологии. Санкции могут увеличить потребность бизнеса в R&D. Но внешнее давление не может создать эту способность с нуля.
Во второй части пробуем ответить на вопрос почему российский опыт нельзя автоматически описать той же формулой.