Виктор Андреевич стоял у двери и нервно оглядывал комнату.

— Он здоров был. По телефону нормально разговаривал.
— Внешнее здоровье ничего не означает.
— Сердце?
— Похоже.
Михаил Аркадьевич посмотрел на часы Сергея.
Они остановились после удара о пол.
Ноль часов восемнадцать минут.
— Возможно, острая сердечная недостаточность, — сказал врач. — Точнее будет после вскрытия.
— Вскрытия?
Михаил Аркадьевич поднял на него глаза.
— Он умер в морге. Теперь это моя работа.
Виктор Андреевич сглотнул.
— Камеры что-нибудь записали?
Они просмотрели ночной архив.
Первые полтора часа изображение отсутствовало из-за отключения электричества.
Затем камеры включились от резервного блока, но старый регистратор начал воспроизводить фрагменты из внутренней памяти. Поэтому Сергей видел собственную фигуру в коридоре с задержкой.
Тень в секционном зале оказалась следствием автоматической настройки яркости.
Дверь подсобки открывалась из-за неисправного замка. Язычок почти не входил в паз.
Дверь холодильного отделения Михаил Аркадьевич действительно закрыл, но не повернул ключ до конца. На записи это было видно.
Стук из четвёртой ячейки совпадал с запуском и остановкой компрессора. Труба расширялась от перепада температуры и ударяла по креплению.
Телефон звонил из-за короткого замыкания в старой линии. После дождя вода попадала в распределительную коробку возле крыши.
Даже отключённый аппарат мог несколько секунд звонить от остаточного напряжения в конденсаторе.
Михаил Аркадьевич в секционном зале появился на экране из старой записи, сделанной накануне вечером. Регистратор снова перепутал временные метки.
— А это? — спросил Виктор Андреевич.
На экране врач поднимал руку и указывал прямо в камеру.
Михаил Аркадьевич посмотрел на запись.
— Я показывал ему дверь подсобки.
— Вы смотрели прямо на него.
— На камеру.
— А указываетe?
— На дверь.
Изображение было искажено. Определить направление руки точно не удавалось.
Последние секунды перед смертью Сергея камера не сохранила. В ноль часов семнадцать минут регистратор снова перезагрузился.
Когда запись возобновилась, Сергей уже лежал на полу.
— Значит, всё понятно, — сказал Виктор Андреевич.
Михаил Аркадьевич продолжал смотреть на экран.
— Да.
— Ничего… такого?
— Какого?
Виктор Андреевич не ответил.
— Старое здание, — сказал врач. — Плохая проводка. Неисправные камеры. Сырость. Человек оказался один, испугался, сердце не выдержало.
— Но он не верил в это.
Михаил Аркадьевич снял очки и протёр их краем рубашки.
— Сердцу безразлично, во что верит человек.
Они перенесли тело Сергея в холодильное отделение.
Теперь свободными оставались только две ячейки.
Михаил Аркадьевич выбрал седьмую.
Положил Сергея на металлическую платформу, накрыл простынёй и задвинул внутрь.
На карточке написал:
СЕРГЕЙ НИКОЛАЕВИЧ ТОЛКУНОВ
Возраст: 40 лет
Предварительная причина смерти: острая сердечная недостаточность
Дверца закрылась с негромким металлическим щелчком.
— Семь, — произнёс Виктор Андреевич.
— Что?
— Вчера было шестеро.
— Теперь семеро.
Они вернулись в комнату охраны.
Виктор Андреевич собрал вещи Сергея в пакет. Термос, бутерброды, телефон, фонарь.
На столе лежала выдернутая телефонная вилка.
— Вы говорите, аппарат мог звонить и без провода?
— Несколько секунд, — ответил Михаил Аркадьевич. — Не больше.
— На записи он звонил почти минуту.
Врач посмотрел на аппарат.
— Значит, время на регистраторе снова указано неверно.
— Понятно.
— Этому зданию давно требуется полная замена электрики.
— Его собираются закрывать.
— Уже десять лет.
Виктор Андреевич достал телефон и открыл список контактов.
— Что теперь делать?
— Вызывать полицию. Сообщать родственникам.
— Я про ночь.
Михаил Аркадьевич медленно повернул голову.
— Сегодня?
— Здание нельзя оставить без охраны. Здесь оборудование. Семь тел. Документы.
— После случившегося никто не согласится.
— Согласится. Нужно только не рассказывать лишнего.
Виктор Андреевич нашёл нужный номер.
— Этот раньше на складе работал. Надёжный. Не пьёт. Говорили, в мистику не верит.