Время на экране прыгало.

22:16.
22:17.
22:16.
Запись зациклилась.
Сергей смотрел на собственную спину.
Каждые несколько секунд его фигура исчезала в холодильнике, изображение дёргалось — и всё начиналось сначала.
Ключ.
Дверь.
Шаг внутрь.
Снова ключ.
Снова дверь.
Снова шаг.
— Хватит.
Сергей нажал кнопку перезагрузки системы.
Мониторы погасли.
Через несколько секунд они включились.
На втором экране был пустой коридор.
Сергей выдохнул.
На четвёртом мониторе изображение секционного зала стало необычно чётким.
Камера показывала два металлических стола.
На одном лежал чёрный фартук.
На другом — человек, накрытый белой простынёй.
Сергей замер.
В секционном зале не должно было быть тел.
Все шестеро находились в холодильнике.
Он наклонился к экрану.
Из-под простыни выступали ботинки.
Тёмные.
Мокрые.
Такие же, как у него.
Сергей посмотрел на свои ноги.
Потом снова на экран.
Человек на столе лежал неподвижно.
Простыня закрывала его лицо.
Сергей не шевелился.
Картинка дрогнула.
Стол оказался пуст.
На нём лежал только белый прорезиненный чехол, сложенный пополам. При плохом освещении его край действительно мог показаться человеческими ногами.
Сергей закрыл глаза.
— Достаточно.
Он подошёл к окну и попытался открыть его.
Рама не поддалась. Старая краска намертво склеила створки.
В комнате стало душно.
Сергей расстегнул куртку.
Сердце билось быстро и тяжело.
Он сделал несколько глубоких вдохов.
— Нервы, — сказал Сергей. — Просто нервы.
На первом мониторе кто-то постучал во входную дверь.
Сергей услышал звук и в реальности.
Три спокойных удара.
Он посмотрел на экран.
Перед входом никого не было.
Снова три удара.
Сергей взял фонарь и вышел в коридор.
— Кто там?
Ответа не последовало.
Он подошёл к наружной двери.
Через маленькое стекло была видна пустая площадка. Дождь прекратился. Над ступенями горела лампа.
Сергей не стал открывать.
Стук повторился.
Но теперь он шёл не снаружи.
Звук доносился из стены справа от двери.
Сергей направил туда фонарь.
За стеной проходила водосточная труба. С крыши в неё стекала вода, и сорванная ветка билась о металл при каждом порыве ветра.
Сергей рассмеялся.
Сначала тихо, затем громче.
— Всё. Абзац!
Он вернулся в комнату охраны.
Сердце всё ещё колотилось.
Сергей сел, положил ладонь на грудь и подождал, пока дыхание станет ровнее.
На мониторах были пустые коридоры.
Первый.
Второй.
Третий.
На четвёртом секционный зал.
Дверь подсобки закрыта.
Фартук висит на вешалке.
Столы пусты.
Сергей посмотрел на часы.
Ноль часов семнадцать минут.
Внутренний телефон не мог звонить: провод лежал на полу.
Но он зазвонил.
Резкий металлический дребезг ударил по ушам.
Сергей медленно повернул голову.
Аппарат стоял на столе.
Провод был выдернут.
Телефон звонил.
Один длинный звонок.
Пауза.
Второй.
Сергей не двигался.
На четвёртом мониторе в секционном зале погас свет.
Осталась только слабая серая картинка ночного режима.
Дверь подсобки открылась.
Из темноты показалась фигура в белом халате.
Михаил Аркадьевич.
Он вышел в зал, остановился между столами и посмотрел прямо в камеру.
Сергей вскочил.
— Какого чёрта?
Врач на экране поднял руку.
Указал куда-то перед собой.
На Сергея.
Нет.
Не на него.
За его спину.
Сергей почувствовал, как затылка коснулось холодное дыхание.
Он медленно повернулся.
На этом запись оборвалась.
Михаил Аркадьевич приехал в восемь десять.
Виктор Андреевич был с ним.
Наружная дверь оказалась заперта изнутри. На звонки никто не отвечал.
Пришлось воспользоваться запасным ключом.
Они нашли Сергея в комнате охраны.
Он лежал на полу возле стола, на боку, прижав одну руку к груди. Лицо было спокойным. Не искажённым ужасом, не посиневшим от удушья.
Просто неподвижным.
Фонарь валялся рядом.
Все четыре монитора работали.
На экранах были пустые коридоры.
Михаил Аркадьевич опустился возле Сергея, коснулся пальцами шеи, затем расстегнул ворот рубашки.
— Давно? — спросил Виктор Андреевич.
— Несколько часов.
— Что случилось?
Врач не ответил.
Он достал из портфеля стетоскоп, хотя это уже не имело смысла.