Жасминовый павильон. Несколько часов спустя.

У Сю нашла ее в самой дальней комнате, заставленной старыми вещами. Шэнь сидела на полу, прислонившись спиной к стене, и смотрела в одну точку. В руках она сжимала нефритовый амулет — так сильно, что пальцы побелели.
— Госпожа, — тихо позвала У Сю, опускаясь рядом на колени. — Вас ждут. Совет министров. Император...
— Император не придет, — перебила Шэнь. Голос ее был пустым, безжизненным. — И министры могут ждать. Вечность. Им это полезно.
У Сю помолчала, потом осторожно положила ладонь поверх руки госпожи.
— Вы не спите уже вторые сутки. Вы не ели. Вы... — она запнулась, подбирая слова, — вы выглядите так, будто умерли.
Шэнь медленно перевела на нее взгляд.
— Может быть, так и есть, — сказала она тихо. — Может быть, я умерла сегодня ночью. А это просто... тело. Которое не знает, что делать.
У Сю почувствовала, как слезы подступают к горлу, но заставила себя держаться.
— Вы живы, госпожа. Вы нужны.
— Кому? — Шэнь покачала головой. — Отцу? Он не хочет меня видеть. Империи? Она не знает, хочет ли меня. Себе? — она замолчала, глядя в пустоту. — Я больше не знаю, кто я. Я была той, кто идет до конца ради возмездия, справедливости. А теперь... теперь я никто.
Она поднесла амулет к губам, поцеловала его — жест, который она позволяла себе только в самые темные минуты.
— Раньше я знала, зачем просыпаюсь, — прошептала она. — У меня была цель. А теперь... теперь я боюсь открыть глаза. Боюсь увидеть этот день. И следующий. И все остальные. Потому что в них нет ничего, что стоило бы видеть. Но также, я боюсь закрывать глаза. Боюсь увидеть его. Услышать его предсмертный хрип, крики и сценария его жены.
У Сю молчала. Она не знала, что сказать. Потому что знала: есть вещи, которые не лечатся словами.
Она просто села рядом и положила голову на плечо госпожи.
Шэнь не отстранилась.
Они сидели так долго — пока за окном новый день окончательно не вступил в свои права. День, в котором у Шэнь не было ни надежды, ни цели, ни даже желания жить.
Только пустота.
И тишина.
И страх перед тем, что завтра будет еще один день.
Полковник Ли Вэй ворвался в комнату без стука. Он был бледен, тяжело дышал, и даже его обычно непроницаемое лицо не могло скрыть смятения.
— Госпожа! — голос его сорвался на хрип, и он перевел дыхание. — Госпожа, император... он только что издал указ.
Шэнь медленно подняла голову. В глазах ее все еще стояла та пустота, которая появилась на рассвете, но в глубине зрачков мелькнула искра — слабая, почти угасшая, но все же живая
— Указ? — переспросила она безжизненно. — О чем?
Ли Вэй шагнул ближе, и У Сю, сидевшая рядом с госпожой, почувствовала, как напряглось ее тело. В воздухе повисло что-то тяжелое, почти осязаемое.
— Император отрекается от престола, — выдохнул он. — Власть переходит к сыну Вон И... принцу Тану.
Шэнь моргнула. Один раз. Второй. Словно слова не доходили до сознания, увязали в той густой пустоте, что заполнила ее душу.
— Тану? — переспросила она. Голос ее дрогнул — впервые с начала разговора. — Он же… Он же ребенок...
— Совет регентов будет управлять до его совершеннолетия, — продолжил Ли Вэй, и в его голосе послышалась едва заметная горечь. — Канцлер Жу назначен главой совета. Министр Цзя — его заместителем.
Шэнь смотрела на него, и в ее взгляде медленно просыпалось понимание. А потом — горькая, кривая усмешка тронула ее губы.
— Они выиграли, — сказала она тихо. — Цзя и Жу. Они получили все. Трон. Власть. Регентство. А я...
— Вам приказано немедленно направиться на северные рубежи, — перебил Ли Вэй, и в голосе его впервые прорвалось что-то, похожее на страх. — Охранять северные провинции от набегов кочевников. Это приказ императора. Он уже подписан. Сегодня же вы должны покинуть столицу.
Тишина повисла в комнате. У Сю зажала рот рукой, чтобы не закричать. Ли Вэй стоял, глядя на свою госпожу, и в его глазах металась боль, которую он больше не мог скрывать.