Она — та, кто приказал привести этого мальчика на место казни. Та, кто заставил его смотреть. Та, кто использовал ребёнка как оружие против его собственного отца.

Она — та, кто стоял в трёх шагах и слушал, как умирает брат, даже не вздрогнув.
Она — та, кто теперь будет существовать с этим знанием всю оставшуюся жизнь.
— Может, так и есть? — повторила она вслух, и в голосе её не было вопроса — только горькая, выжженная констатация факта.
Она не знала ответа. Но знала другое: в ту минуту, когда маленький принц Тан смотрел на неё с тем взглядом, она стала для него чудовищем. Навсегда. И никакие слова, никакие поступки, никакая любовь никогда не превратят её обратно в тётю, которая приносила ему сладости и разрешала сидеть у неё на коленях.
Она убила не просто брата.
Она убила ту себя, которую этот мальчик знал и, возможно, любил.
И теперь, глядя в темноту своих покоев, Шэнь не могла сказать, какая из этих смертей была страшнее.
— Я приказала привести их, — прошептала она. — Я хотела, чтобы он знал. Чтобы видел их перед смертью. Зачем? Зачем я это сделала?
Ответ пришёл сразу — и он был страшнее любого молчания.
Чтобы сделать больнее. Чтобы Вон И умирал и знал, что его сын станет свидетелем его позорный смерти. Чтобы его последним воспоминанием был не свет, не надежда, не любовь — а страх в глазах собственного ребёнка.
Стыд, гнев, боль — всё смешалось в один тяжелый, вязкий ком, который давил на грудь, не давал дышать. Шэнь опустилась на колени прямо посреди комнаты, обхватила себя руками и закрыла глаза.
— Я устала, — сказала она. Тихо, одними губами, будто признаваясь в самом страшном грехе. — Я так устала, мама. Ты слышишь меня? Я так устала…
Ответа не было.
Никогда не было.
Она сидела так долго, пока за окном не рассвело окончательно и первые лучи солнца не упали на её лицо. Слёз не было — выплакала все ещё там, на берегу, когда никто не видел. Осталась только сухая, выжженная пустота.
В дверь тихо постучали.
— Госпожа, — голос Ли Вэя звучал приглушенно, почтительно. — Совет министров ждёт Вас. Император уже встал. Говорят, он не спал всю ночь.
Шэнь поднялась. Ноги затекли, спина болела, но она заставила себя выпрямиться. Подошла к зеркалу, посмотрела на своё отражение. Бледное лицо, красные веки, припухшие губы. Следы бессонной ночи и тяжёлой утраты.
Она провела рукой по волосам, поправила доспех, одернула плащ.
— Иду, — ответила тихо, немного отстраненно и неуверенно.
Перед выходом остановилась, достала из-за пазухи нефритовый амулет. Зелёный, как глаза матери. Погладила его большим пальцем.
— Я сделала это, мама. И теперь... теперь я готова нести наказание. За всё.
Она спрятала амулет, расправила плечи и вышла из комнаты.
Там, за дверью, ждал новый день. Новые битвы. Новые враги. Новые потери.
А здесь, в покоях, осталась тишина. И маленькая девочка, которая когда-то верила, что мир справедлив, а добро всегда побеждает зло.
Та девочка умерла сегодня ночью.
Вместе с Вон И.
Вместе с последней надеждой на то, что Шэнь когда-нибудь сможет быть просто человеком.