208 год до н.э.
Сердце империи
Золотые драконы, извивающиеся по колоннам из красного мрамора, казалось, затаили дыхание. Воздух в тронном зале был спертым и густым, пропитанным ароматом сандалового дерева, воска для полировки яшмовых полов и старческого страха. Пыльные лучи солнца, пробивавшиеся сквозь высокие алебастровые окна, освещали медленно осыпающуюся позолоту на потолочных фресках, славящих былые победы Империи.
— Никогда! — голос императора Цзиня, хриплый от ярости, разорвал торжественную тишину. Он поднялся с трона, его костлявые пальцы впились в резные подлокотники кресла. — Пусть небо низвергнется на землю, пусть реки потекут вспять, но ты, мое ужасное дитя, не воссядешь на этом троне! Не бывать сему!
Внизу, у подножия алой шелковой дорожки, залитой светом, стояла неподвижная фигура принцессы Шэнь. Единственная дочь старого императора и его ныне покойной императрицы. Ее осанка была безупречна, а взгляд, холодный и острый, как лезвие цзяня, был устремлен на отца.
— Умоляю, Ваше величество, обретите покой, — ее голос, низкий и властный, прозвучал ясно, словно удар колокола, заглушая придворный шепот. — Сердце, плененное гневом — плохой советчик для империи. Сядьте, дабы тень беды Вас не коснулась.
Император вздрогнул и, повинуясь неожиданной команде, почти рухнул на парчовую подушку трона. Губы его беззвучно шевелились.
— Вот так-то лучше, — на ее устах расцвела легкая, удовлетворенная улыбка. — Не терзайте себя пустыми опасениями, отец. Мой меч служит трону, а не покушается на него. Пока что.
Она начала медленное, неотвратимое восхождение по ступеням из полированного нефрита. Стук ее сабатонов отдавался гулким эхом под сводами. Тяжелые латы, пурпурный плащ и длинный цзянь на поясе делали ее воплощением грозной, неумолимой силы. Император съежился, ощущая запах железа, пота и крови, что она принесла с собой в священные стены.