Она падала медленно, величественно, как подбитый дирижабль. Прямо на бархатную пелену, покрывавшую аналой.

Отец Василий совершил подвиг Геракла. Он совершил прыжок, которому позавидовал бы вратарь сборной. В падении он успел схватить свечу за самый верх, но бархатная пелена, увлекаемая тяжестью воска, поехала вслед за ней.

Раздался треск. Аналой перевернулся. Праздничная икона в тяжелом окладе сползла на пол, но чудом встала на ребро. Пелена накрыла отца Василия с головой, превратив его в движущийся восковой шатер.

В храме повисла звенящая тишина. Только из-под бархатного шатра доносилось сосредоточенное сопение и скрип воска.

Наконец, из-под ткани показалась красная, потная голова отца Василия. Он сидел на полу, в левой руке намертво зажат огарок гигантской свечи, а правой он пытался нащупать очки.

— Слава Богу, — выдохнул батюшка, глядя на поверженный аналой. — Не разбилась.

И тут он встретился взглядом с бабушкой Агафьей. Она стояла над ним, уперев руки в бока, и сурово качала головой.

— Не так, батюшка, не так! — сказала она громко, на весь храм. — Ты ее, главное, в руках держи! В руках-то она любую благодать держит! А ты ее в железо суешь, в пластмассу… Благодать, она смирения требует, а не порядка в гнездах!

Отец Василий молчал минуту. Смотрел то на перевернутый аналой, то на обломки подсвечника, то на бабушку Агафью. А потом вдруг начал мелко трястись. И через секунду храм огласился таким искренним, раскатистым хохотом протоиерея, что дьякон на клиросе сбился с ноты, а молодые с тонкими свечками перекрестились.

— Воистину, — утирая слезы, сказал отец Василий, поднимаясь с пола и протягивая Агафье свечу. — Держи, раба Божия. Неси домой. Поставь в красный угол, в банку с рисом. И молись. А порядок… что порядок. Главное, чтобы в сердце не было такого нагромождения, как у меня сейчас на солее.

С тех пор свечи в том храме ставят как Бог на душу положит. А отец Василий, проходя мимо свечного ящика, только вздыхает, но молчит. И если видит, что кто-то ставит тонкую свечу в гнездо для толстой, подходит тихонько, достает из кармана перочинный ножик и начинает аккуратно расширять гнездо. Молча. С молитвой мытаря.