«Благодать не по ГОСТу»

В одном уездном городе служил протоиерей отец Василий. Батюшка был правильный, служил без сокращений, каноны читал нараспев, а на исповеди мог так припечатать словом, что кающийся забывал, зачем пришел, и начинал каяться в том, что забыл дома выключить утюг.

И была у отца Василия одна великая страсть, одна сердечная язва — любил он порядок. Не просто любил, а почитал его за восьмую добродетель. Чтобы в алтаре подсвечники сияли, как нимб у Иоанна Златоуста, чтобы хористы на клиросе стояли по росту, а не по музыкальному слуху, и чтобы прихожане на запивке после Причастия брали только один кусочек просфоры.

— Два кусочка, — басил отец Василий, глядя поверх очков на раба Божьего Николая, — это, брат, уже чревоугодие. А три — это уже раскол и сепаратизм. Бери один и отойди, не создавай затор в Теле Христовом!

Николай вздыхал, брал один микроскопический кусочек и отходил, чувствуя, что благодать от него как-то отдалилась.

Но пуще всего отец Василий любил порядок в свечном ящике. Свечи у него стояли по калибру, как на параде: слева — тоненькие, для домашней молитвы; посередине — средние, за упокой; справа — толстые, венчальные и на соборование. И горе было той бабушке, которая пыталась поставить тонкую свечку в гнездо для толстой.

— Марья Петровна! — гремел отец Василий из окошка. — Вы своим самоуправством литургическое благолепие нарушаете! Это гнездо для свечи в палец толщиной! А ваша — в полпальца! У вас что, глазомер не освящен? Идите, я вам сам выдам, куда положено.

И вот однажды, на Крестопоклонную неделю, случилась беда. Служил отец Василий полиелей. Вышел с кадилом, покадил иконы, покадил клирос, покадил народ. Идет по солее, а навстречу ему, спотыкаясь о ковер, семенит бабушка Агафья. В руках — свеча. Огромная, как огарок от маяка, килограмм на пять воска.

Бабушка Агафья была глуховата и подслеповата, но имела несокрушимую веру и такую же несокрушимую прижимистость. Свечу эту она купила по дешевке у заезжего коробейника, который продавал их под видом «освященных артосом».

— Батюшка! — запыхтела Агафья, хватая отца Василия за фелонь. — Поставь за здравие!

И сует ему в руку этот восковой монолит.

Отец Василий, человек строгий, но жалостливый, не смог вырвать руку. Стоит посреди храма, держит свечу, как копье, а бабушка ждет. Куда ее? В центральное паникадило?

Огляделся батюшка. Ага, есть свободное гнездо! Самое большое, справа, для венчальных свечей. Только там уже стоят две тоненькие свечечки, которые зажгла молодая пара «на удачу» перед подачей заявления в ЗАГС.

— Господи, благослови, — прошептал отец Василий, прицелился и начал втискивать свой восковой таран в гнездо.

Свеча вошла плотно, как пробка в бутылку. Но гнездо было рассчитано максимум на две средние. А тут — одна гигантская. Пластиковый подсвечник тихо хрустнул.

Батюшка нажал сильнее. Подсвечник издал звук лопнувшей струны и развалился на две половины. Свеча, обретя свободу, с ускорением свободного падения рухнула на мраморный пол.

Но отец Василий был начеку. Он, как вратарь, бросился за свечой, прижал ее к груди и, не давая воску остыть и прилипнуть к облачению, ринулся к другому свободному месту.

По храму пошел легкий запах гари — от трения воска о воздух. Батюшка, пыхтя, как паровоз, лавировал между старушками. Он напоминал матроса, спасающего ядерную боеголовку во время шторма.

— Батюшка, а вы крестный ход не с того угла начали! — крикнула ему баба Клава.

— Молись, Клавдия! — прохрипел отец Василий, перепрыгивая через вытянутые ноги дьякона. — Иду на рекорд!

Он увидел последний свободный подсвечник — маленький, медный, на одну тонкую свечечку, стоял на аналое перед праздничной иконой.

— Вмещу! — решил отец Василий. — По вере вашей да будет вам.

Он приставил гигантскую свечу к медному гнездышку. Свеча стояла неустойчиво, как Пизанская башня. Батюшка отпустил руки, чтобы перекреститься.

В этот момент хор грянул «Слава Тебе, показавшему нам свет!». От вибрации пола свеча качнулась.