Есть причины. Постоянные причины. Утро выходного дня — причина.…

Есть причины. Постоянные причины. Утро выходного дня — причина. Нежное, тонкой струйкой утекающее ночное тепло, ускользающее из-под одеяла, — причина. Каждая капля дождя, разбивающаяся о стекло, как гвоздь, вколачиваемый в голову, — причина.
Вся школьная программа провинциальной сонной физико-математической СОШ была заточена на то, чтобы я умел выявлять причинно-следственную связь. Чтобы я в своей деятельности умел видеть тонкие ниточки паутины от действия к последствию. Выявлял суперпозиции векторов факторов риска, ведущих к результату. Шаг за шагом, параллель за параллелью. От альфы до омеги.
Открыв глаза в субботнее утро, я видел причины остаться дома. Ничего не делать. Потому что неделя была тяжёлая. Потому что месяц был суетной и продуктивный. Год — ожидаемо тревожный, отливающий красками инфантильности и безысходности. Впрочем, положа руку на сердце, такие годы в последнее время словно бельё Victoria’s Secret на витрине — выбирай любой и на кассу. Мне вообще кажется, что борьба с проявлениями тревожности и безысходности есть священная миссия поколения миллениалов.
По всей видимости, в моменты, когда я выхожу на пробежку утром в субботу, я вижу себя Галахадом, отправляющимся на поиски Святого Грааля, который избавит меня от тягот ощущения давления обстоятельств, мироздания, судьбы и конституционного строя. Любопытная выдалась аналогия: если я обозначаю (спешу заметить, весьма нескромно) себя как одного из рыцарей-искателей, то, очевидно, кошка, уютно примостившаяся к оставленной мной подушке, — не кто иной, как Артур Пендрагон. Хоть представление Артура в женской ипостаси — идея не новая, но память не выдаёт мне референсов, связанных с антропоморфизмом легенды о Камелоте. Одной этой мысли мне хватило, чтобы запустить цепь фантазий о том, как Артур спешит на битву с Мордредом, преданный, но не сломленный. В ножнах ждёт крови и сечи несгибаемый Экскалибур. А под грузным одоспешенным телом рыцаря — лошадка на палочке для хоббихорсинга.
Данная фантазия доказывает, что я могу размышлять о чём угодно, лишь бы в субботу утром не покидать кровать. Однако стоит её покинуть — тут начинают происходить странные вещи. Откуда-то появляются мысли о прекрасном и вечном. Начинаешь думать о том, что свет в конце тоннеля не только о загробном, но и о выходе из этого самого тоннеля.
Первый шаг. Трудно. Мучительно. Когда ты его делаешь, к ногам привязаны гири. Или мешки. С песком. В котором остались свинцовые болванки от аккумуляторов. Тяжело в общем и целом. Второй шаг — уже проще. Третий — уже как-то начинаешь думать не о выживании, а о жизни. И я сейчас не только про бег. Жизнь и любое дело, как мне представляется, подобны листу в Excel. Разделено на много-много клеточек. Сгруппированных, объединённых. Кажется сложным, нерушимым и необъятным. Я постоянно думаю о каких-то новых для себя делах как о монолитном камне. Надо уметь делить. Всё делить. Я не имею в виду пионерскую уравниловку и рыжего мальчика из «Ералаша», который: «Да-а, вот если бы у меня был апельсин, я бы с тобой обязательно поделился». Я про сепарацию, дробление, сегментацию, дифференциацию. Сделать шаг — всего один — проще, чем пробежать 30 км. Главное — не думать о том, сколько осталось.