В начале времён Род устроил себе небесную баню — первое пространство…

В начале времён Род устроил себе небесную баню — первое пространство порядка среди первозданного хаоса. Он сложил стены из утреннего света, крышу — из тяжёлых облаков, а печь — из сердца кометы. В этой бане он парился, чтобы уравновесить в себе силы огня и воды, ведь только так можно было лепить мир, не сжигая его и не топя.
Устав от трудов, Род обтёрся ветошкой, пропитанной своим потом, и бросил её с неба вниз, в пучину вод. Падая, ветошка распалась на капли. Одна большая капля ударилась о воду и стала глиной — мягкой и податливой, словно тесто.
Тут из тени пришёл Чернобог, владыка холодной стороны мира. Он увидел эту глину и решил сотворить из неё существо, чтобы бросить вызов Роду.
Чернобог стал лепить фигуру, но у него не получалось вдохнуть в неё жизнь.

Тогда Род спустился к краю мира и увидел, что Чернобог трудится над его каплей. Род не стал сразу прогонять соперника — он хотел показать, что жизнь рождается из труда и заботы.
Он взял ту же глину, добавил щепотку земли с самого центра мира и каплю росы с небесных трав, и начал лепить не спеша, как гончар лепит сосуд.
А чтобы творение не осталось без защиты, Род слепил из остатков той же глины собаку и вложил в неё верность — пусть стоит на страже, пока Род уйдёт за искрой жизни.
Но холод оказался сильнее долга: Чернобог пообещал собаке тёплую шубу и хлеб, и она на миг опустила голову. Этого мига хватило, чтобы Чернобог оплёвал фигуру, надеясь испортить её навсегда.
Вернувшись, Род не уничтожил творение — он вывернул фигуру наизнанку, чтобы тьма осталась внутри. Так в человеке поселились и сила, и слабость: сила — от капли пота Рода и глины центра мира, а слабость — от тьмы, спрятанной внутри.
Затем Род взял самую чистую каплю — ту, что упала с его лба, когда он наклонился над творением, — и коснулся ею рта фигуры. «Будь живым», — сказал Род. И в человека вошла душа — не как приказ, а как тихий голос, который слышит сердце.
И Род дал ему имя Им — потому что он был первым, тем, с кого всё началось, тем, кто «есть» в самом начале мира. Старейшины звали его Богумир, в бою кричали Бой, в доме звали Муж, а эхо северных сказаний шептало Имир. земля и камни знали его как Ман — опору, ту, на чём держится мир.

Но Род знал, что одного человека мало. Мир держится не на одной опоре, а на равновесии: огонь нуждается в воде, свет — в тени, твёрдость — в мягкости.
И тогда Род взял две капли: одну — от той самой ветошки, впитавшей его труд и жар, вторую — от росы, что осела на глине и вобрала в себя прохладу неба и тишину воды. Он смешал их и слепил женщину.
В этой фигуре соединилось земное и небесное, жар и прохлада, твёрдость и текучесть. Род коснулся её лба и сказал: «Будь живой». И она открыла глаза — и в них сразу отразились и небо, и вода, и все тени, которые шепчут правду.
И дал ей Род имя Има — чтобы она была парой Иму, двумя половинками одного начала. В устах людей это имя звучало по-разному, и каждый оттенок раскрывал её суть:
Жена — так звали её в доме, потому что она хранила тепло очага и знала, как удержать мир там, где он тоньше всего.
Вода — так шептали духи рек и дождей, ведь в ней жила текучесть: она могла обходить острые камни, не ломаясь, и находить путь даже там, где казалось, что дороги нет.
Жива — так называли её те, кто видел в ней саму силу жизни: она умела пробуждать ростки, заживлять раны, возвращать голос тем, кто замолчал от горя.
Так и стало: человек вышел из капли пота, из глины, из противостояния сил света и тьмы и из заботы Рода.
Первым среди людей был Им — опора и начало. А рядом с ним появилась Има — равновесие и продолжение.
И с тех пор в мире всегда есть место и твёрдой опоре, и мягкой воде: одно держит, другое течёт, и вместе они не дают миру рассыпаться.