Как доказать, что я люблю её безмерно?
Не в слух — в промокший воротник.
Любовь моя — как лист, сорвавшись с ветки,
Летит, но не коснётся снова их
Моя любовь — как дождь, что стынет на ресницах
И прячет дрожь в ладонях у виитрин.
Она идёт по улицам и лицам,
Но в каждом — только я, и я один
Моя любовь — как утренний туман:
Ложится на её следы и плечи.
Она уходит — я навеки пьян,
И этот вечер бесконечно вечен
Моя любовь — как первый иней в поле,
Что тает раньше, чем успеешь сжать.
Она лежит на всём, но не в моей воле —
Ей суждено чужие руки остужать
Моя любовь — осенней мглы настой:
Вползает в переулки, липнет к фонарям.
Её не выпить, не согреть листвой —
Она лишь то, чего не понимаю сам
И чем её измерить? Лужей на асфальте,
Где небо треснуло на медяки
Я мог бы вечно жить в её молчанье,
Но там давно чужие сквозняки
Мой эпилог:
Стекло.
Туман.
Дыханье...
Слова — кресты без имени и дат.
Ответ не в том, что я ищу признанье,
А в том, что листик пожелтевший мой – ещё не смят
Не в слух — в промокший воротник.
Любовь моя — как лист, сорвавшись с ветки,
Летит, но не коснётся снова их
Моя любовь — как дождь, что стынет на ресницах
И прячет дрожь в ладонях у виитрин.
Она идёт по улицам и лицам,
Но в каждом — только я, и я один
Моя любовь — как утренний туман:
Ложится на её следы и плечи.
Она уходит — я навеки пьян,
И этот вечер бесконечно вечен
Моя любовь — как первый иней в поле,
Что тает раньше, чем успеешь сжать.
Она лежит на всём, но не в моей воле —
Ей суждено чужие руки остужать
Моя любовь — осенней мглы настой:
Вползает в переулки, липнет к фонарям.
Её не выпить, не согреть листвой —
Она лишь то, чего не понимаю сам
И чем её измерить? Лужей на асфальте,
Где небо треснуло на медяки
Я мог бы вечно жить в её молчанье,
Но там давно чужие сквозняки
Мой эпилог:
Стекло.
Туман.
Дыханье...
Слова — кресты без имени и дат.
Ответ не в том, что я ищу признанье,
А в том, что листик пожелтевший мой – ещё не смят