Я набрала номер свекрови, когда Сергей увёз Алису в школу. Сердце колотилось, но я взяла себя в руки. Я знала, что если поддамся эмоциям — проиграю.

— Алло, Нина Павловна, это Вера.

— Да, Верочка, — голос уставший, но в нём уже появилась та стальная нотка, которую я знала. — Сергей передал мои слова?

— Передал. Я хочу обсудить это с вами лично.

— Обсуждать нечего. Я на пределе. Или вы забираете дядю, или я звоню в интернат. У меня сердце больное, я не вытяну.

— Я понимаю, что вам тяжело. И я ценю всё, что вы сделали. Но забирать дядю Гришу к себе мы не будем. У нас нет ни условий, ни возможности. Мы поможем вам деньгами на сиделку или на пансионат. Вот три варианта:

Первый: мы скидываемся на частный пансионат для лежачих больных. Недешёвый, но с хорошими условиями, круглосуточным уходом, реабилитацией. Я готова оплачивать половину.

Второй: нанимаем сиделку на полный день. Вы остаётесь в своей квартире, контролируете процесс, но не убиваетесь. Сиделка будет приходить каждый день, делать все процедуры. Я тоже готова делиться расходами.

Третий: муниципальный интернат. Бесплатно, но я слышала, что места там ужасные. Вы этого не хотите, я вас понимаю.

Я замолчала, ожидая реакции. В трубке было тихо. Потом Нина Павловна произнесла ледяным голосом:

— Ты мне предлагаешь сдать родственника в богадельню? Ты понимаешь, что это? Ты просто хочешь избавиться от обузы.

— Нет, я хочу, чтобы дядя Гриша получил квалифицированную помощь. Он не заслуживает того ада, который вы себе устроили. И вы не заслуживаете. Вы изматываете себя, у вас нет сна, нет сил. Почему вы считаете, что героизм — это обязательно страдать? Иногда героизм — это признать, что ты не справляешься, и доверить заботу профессионалам.

— Ты не понимаешь, — голос её дрогнул. — Я обещала мужу…

— Вы обещали заботиться о его брате. Вы сделали всё, что могли. Но сейчас вы не заботитесь — вы убиваете себя. И нас вы тоже тащите на дно. Я не позволю. Мы готовы помочь материально и морально, но разрушать свою семью мы не позволим.

Повисла долгая пауза. Я слышала её дыхание — частое, прерывистое. Потом она сказала:

— Я подумаю.

— Подумайте, — ответила я. — Но ультиматумы больше не работают. Мы не забираем дядю. Выбирайте из того, что я предложила.

И положила трубку.



Вечером Сергей спросил, что произошло.

— Я предложила ей варианты помощи. Деньгами. Без переселения дяди к нам.

— Ты могла бы посоветоваться со мной сначала, — сказал он с обидой.

— Я знала, что будешь сомневаться. А времени не было. Она уже почти решила сдать его в муниципальный дом престарелых. Я не хотела, чтобы это случилось и ты потом винил себя.

— Ты меня не уважаешь.

— Уважаю. Поэтому я действовала. Ты бы мучился и в итоге согласился забрать его сюда. И мы бы все сломались. Я не хочу, чтобы наша семья развалилась.

Сергей долго молчал. Потом обнял меня.

— Ты права, — сказал он тихо. — Ты всегда права в таких вещах. Но это так трудно принять.

— Знаю, — я прижалась к нему. — Трудно. Но нужно.

Через три дня Нина Павловна перезвонила. Голос был сухим, официальным.

— Я выбрала первый вариант. Частный пансионат. Я нашла один, с хорошими отзывами, рядом с городом. Стоит пятьдесят тысяч в месяц. Твоя половина — двадцать пять.

— Договорились, — ответила я без колебаний. — Я переведу деньги сразу, как пришлёте реквизиты.

— Ты довольна, — это был не вопрос. Констатация.

— Я рада, что вы приняли решение, в котором никто не будет жертвой. Я приеду помогать с перевозкой. И буду навещать дядю Гришу.

— Можешь не утруждаться.

— Я приеду, — повторила я твёрдо.



Мы перевозили дядю Гришу в субботу. Пансионат оказался чистым, светлым, с вежливым персоналом. Медсестра показала палату — одноместную, с кроватью, которая регулируется, с телевизором, с окном во двор. Дядя Гриша смотрел на всё это широко раскрытыми глазами. Он ничего не говорил, но мне показалось, что в глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение.