Любой человек хочет иметь в жизни боле или менее надежную опору. Все…
Любой человек хочет иметь в жизни боле или менее надежную опору. Все хотят надежности, или точнее, иллюзию надежности, но убедительную, чтобы можно было поверить в нее, и убедить себя, что все теперь понятно. Однако опоры время которой не сочтено, которая не падет, когда придет ее срок, просто не существует. Время это уже пришло, потому что все это очевидно прямо сейчас. Одним словом естество наше желает определенности, но обрести ее не может, потому что неопределенность как раз и является непреложной чертой всего того, что с нами происходит. Она есть то, что никогда в течение жизни не поменяется. Бог и Его благодать познаются в открытом навстречу Ему сердце, но мужества не это нам всегда хватает.
Сложно ведь перенастроить свою душу так, что главным ее звучанием будет, не желание превосходства, удовлетворения и даже не безопасность, а любовь к Промыслу, к потоку Божественной воли. Так было до поры с Адамом в Эдемском саду, и во всем была только радость. Так было на Кресте, и жизнь была полная чаша страдания, потому что мир был уже отравлен жаждой самоутверждения.
Нам нужно самоутверждение, так хочет наше естество и это вовсе не делает нас злодеями. Только вот похоже, просто на просто, оказывается, что эта наша жажда неутолима. Об этом и говорит вера, призывая это бесконечное самоутверждение если и не отменить, то хотя бы ограничить. «Ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня и Евангелия, тот сбережет ее» (Мк. 8, 35). В том заключается фундаментальный вызов веры по отношению к нашему естеству, но именно в этом она видит единственно возможное благо для человека и без этого вызова она бессмысленна. Осуществление этого вызова есть несение креста и узость, теснота пути.
Начало же этого пути в понимании: вот я хочу войти в храм – в некое пространство святости, чтобы стать частью Божественной жизни и вечности, поскольку в этом для меня откроется смысл, который иначе не откроется ни в чем. В этой причастности хотя бы иногда я буду чувствовать оправдание моих дел и поступков. Однако ведь я хочу войти в это святое пространство, будучи не святым, и я знаю это, точнее, если все верно пойдет и мною не овладеет прелесть или религиозная гордость, я узнаю об этом несколько позже.
Что ж теперь я понимаю, чем это грозит мне. Искренний человек, вошедший в это святое пространство будет обречен на постоянное болезненное трение с ним. Жить станет неудобно. Святость тяготит, тревожит, требует перемен ради согласия с собой, обличает неспособность достичь добродетели. Гордость и самоутверждение прежде эту боль заглушали (может они и нужны для этого), а теперь анестезии нет. Не в этом ли Крест? И не свидетельство ли это того, что все верно? Не входящие же в это пространство вообще этих проблем не имеют, но ведь именно в готовности менять себя ради присутствия в жизни смысла заключается отклик на слова Христа: «…и возьми крест свой, и следуй за Мною» (Мк. 8, 34).
За такую цену (а другой нет) и дается немало. Открывается духовное зрение, которое позволяет видеть, что на самом деле руководит тобой в твоих делах, и намерениях, что держит тебя в чужих, (не твоих) руках. Становится возможным видеть как мир сей сжимает твою душу и не позволяет ей стать больше и сильнее. И любой человек пока он жив, пока он в сознании, способен попытаться от этих объятий избавится. Причем отстраняя их от себя, понемногу отстраняешь и ото всех, кто находится рядом с тобой. Освобождая себя, приближаешь к свободе и других и в этом тоже признак верности: рядом с верующим человеком люди будут чувствовать радость освобождения..
В стремлении к такой свободе заключается величие и сила человека. Сам Бог этого не может сделать за нас, и в деле свободы, своей свободы мы можем то, что не может Бог. Кроме того, на этой стезе становится видно то, что из других мест нашего жития вообще увидеть нельзя. Это особая, всегда новая даль имеющая образ надежды. По открывшейся способности всегда так или иначе видеть этот образ тоже можно проверять все л
Сложно ведь перенастроить свою душу так, что главным ее звучанием будет, не желание превосходства, удовлетворения и даже не безопасность, а любовь к Промыслу, к потоку Божественной воли. Так было до поры с Адамом в Эдемском саду, и во всем была только радость. Так было на Кресте, и жизнь была полная чаша страдания, потому что мир был уже отравлен жаждой самоутверждения.
Нам нужно самоутверждение, так хочет наше естество и это вовсе не делает нас злодеями. Только вот похоже, просто на просто, оказывается, что эта наша жажда неутолима. Об этом и говорит вера, призывая это бесконечное самоутверждение если и не отменить, то хотя бы ограничить. «Ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня и Евангелия, тот сбережет ее» (Мк. 8, 35). В том заключается фундаментальный вызов веры по отношению к нашему естеству, но именно в этом она видит единственно возможное благо для человека и без этого вызова она бессмысленна. Осуществление этого вызова есть несение креста и узость, теснота пути.
Начало же этого пути в понимании: вот я хочу войти в храм – в некое пространство святости, чтобы стать частью Божественной жизни и вечности, поскольку в этом для меня откроется смысл, который иначе не откроется ни в чем. В этой причастности хотя бы иногда я буду чувствовать оправдание моих дел и поступков. Однако ведь я хочу войти в это святое пространство, будучи не святым, и я знаю это, точнее, если все верно пойдет и мною не овладеет прелесть или религиозная гордость, я узнаю об этом несколько позже.
Что ж теперь я понимаю, чем это грозит мне. Искренний человек, вошедший в это святое пространство будет обречен на постоянное болезненное трение с ним. Жить станет неудобно. Святость тяготит, тревожит, требует перемен ради согласия с собой, обличает неспособность достичь добродетели. Гордость и самоутверждение прежде эту боль заглушали (может они и нужны для этого), а теперь анестезии нет. Не в этом ли Крест? И не свидетельство ли это того, что все верно? Не входящие же в это пространство вообще этих проблем не имеют, но ведь именно в готовности менять себя ради присутствия в жизни смысла заключается отклик на слова Христа: «…и возьми крест свой, и следуй за Мною» (Мк. 8, 34).
За такую цену (а другой нет) и дается немало. Открывается духовное зрение, которое позволяет видеть, что на самом деле руководит тобой в твоих делах, и намерениях, что держит тебя в чужих, (не твоих) руках. Становится возможным видеть как мир сей сжимает твою душу и не позволяет ей стать больше и сильнее. И любой человек пока он жив, пока он в сознании, способен попытаться от этих объятий избавится. Причем отстраняя их от себя, понемногу отстраняешь и ото всех, кто находится рядом с тобой. Освобождая себя, приближаешь к свободе и других и в этом тоже признак верности: рядом с верующим человеком люди будут чувствовать радость освобождения..
В стремлении к такой свободе заключается величие и сила человека. Сам Бог этого не может сделать за нас, и в деле свободы, своей свободы мы можем то, что не может Бог. Кроме того, на этой стезе становится видно то, что из других мест нашего жития вообще увидеть нельзя. Это особая, всегда новая даль имеющая образ надежды. По открывшейся способности всегда так или иначе видеть этот образ тоже можно проверять все л