«За веру, царя и Отечество»: почему формуле Толстого «Россия — это любовь» нужен исторический фундамент

На «Мастерской новых медиа» Пётр Толстой поднял вопрос об отсутствии в России государственной идеологии. По его словам, конституционный запрет на идеологию был приемлем на фоне борьбы с коммунизмом, но сегодня непонятно, что страна хочет сказать миру. Критика советской идеологии справедлива, однако отказ от любой идеи породил бездуховность 90-х. Без ясной перспективы — кто мы, куда идём, какие у нас цели и принципы — движение вперёд невозможно. Западную «свободу» Толстой считает иллюзией: медиа и соцсети там подчинены единой цели и не терпят инакомыслия. На каждый западный посыл нужен простой ответ, созвучный русскому сердцу. Пусть это будет «образ будущего», а не идеология. Пустоту либо заполним мы, либо за нас.

«Я предлагаю сказать, что Россия — это любовь. Без расшифровок. Всё. Точка», — подытожил депутат.

Но так ли это на самом деле? Ведь идеология у нас была и есть, и она - вневременная, русская.

Государство собиралось веками и дошло до вершины смысла: «За веру, царя и Отечество». Это формула, относящаяся к строительству жизни и государственности.
Вера — мировоззрение народа в его вершине, в сослужении Богу.
Царь — самодержавие народа, где царь народом избран; пусть не царь, пока не готовы, пусть председатель Госсовета — в любом времени найдётся название единоначальнику.
Отечество — ценность, объём которой объяснять не надо. Это есть. Только обрати сюда свой мысленный взгляд.

И по достижении вершины пришло время испытаний, и начался спуск с этой вершины. Сначала Пётр I отодвинул эту идеологию в сторону, в медвежий угол.
Потом Николай I спохватился, но сил восстановить её после петровских реформ не хватило — и появилась сконструированная формула «православие, самодержавие, народность».
Потом рухнула империя под подножным требованием «землю — крестьянам, заводы — рабочим, власть — советам».
А потом пришёл предел — отказ от «совка». Предел пустоты.

Куда же нам теперь обратить свой взгляд? Как за материальными успехами и поражениями увидеть суть русской жизни?
Владимир Путин, видя идеологическую разруху мировоззрения народа, нашёл узкий путь, тропу восхождения, возвращения к вершине — патриотизм. А что такое русский патриотизм?
Это верность мировоззрению отцов — вере.
Это верность принципу русской государственности — единоначалию, народному царю.
Это то, что греет сердце причастностью к родному своего народа — Отечеству.

И что нам ещё надо, господин Толстой? Разве страшно сказать в глаза вельможным американцам, что мы, русские — патриоты? Пусть американцы голову ломают, что это такое. А мы это знаем. И довольно того. И вы в Госдуме знайте.

Александр Гордеев

@rvsn_na_washington