Запись 11 18 октября 2005 года

Наконец-то мы решились. Этот шаг мы обдумывали долго, взвешивая все риски и возможности, поскольку наше новое дело выходило за рамки всего, что мы делали раньше. В течение нескольких последующих дней мы беспрестанно готовились — каждый элемент плана доводился до совершенства, каждое движение выверялось до миллиметра. Атмосфера накалялась, чувство предвкушения смешивалось с холодным ужасом.
В один из вечеров, когда за окнами беспрестанно лил дождь, заглушая звуки мира своим монотонным ревом, мне позвонил мой парень. Его голос звучал твердо, почти безэмоционально, словно страж безжалостного приговора. Я взяла всё оборудование — тщательно упакованное, стерильное, тщательно подготовленное для того, что должно было случиться, — и направилась к нему на работу. В воздухе висела напряжённость, каждый шаг эхом отдавался внутри меня, как отбой гробового барабана.
На этот раз нам нужна была молодая кровь, чистая и беззащитная — именно младенец. Мы готовились к этому сутки напролёт; не только план действий, но и моральные стены были проверены и подчёркнуты холодным железом решимости. Ночь была непроглядной, туман опускался, словно вуаль потустороннего мира, затмевая всё реальное. Мы проникли в больницу — в святая святых, где царит жизнь и надежда — и украли младенца, слишком маленького, чтобы защититься, слишком хрупкого, чтобы сопротивляться. Сердце колотилось бешено, кровь застывала в жилах, но мы шли дальше — ради нашего дела.
Мы вывезли ребенка в тщательно оборудованный, скрытый от глаз мира подвал, где стерильность и холод железа слились в непоколебимую атмосферу власти и безжалостности. Здесь не было места жалости, здесь царила тьма, в которой рождались страх и смерть.
Он, мой партнёр, — безжалостный и точный, словно хирург-садист — выполнял мои приказы. Его руки дрожали не от страха, а от адреналина и восторга перед властью над жизнью и смертью. Он медленно вынул скальпель, холодный, режущий, как сама смерть. В его взгляде горел пламень абсолютного контроля, когда он аккуратно разрезал голову младенца, словно раскрывая тайну самой души. Крошечный мозг, нежный и хрупкий, был извлечён с обсчётом хладнокровия, после чего мы поместили его в сосуд со спиртом — эта зловещая амброзия нашего тёмного триумфа. Он стал символом нашего безжалостного господства — трофеем, свидетельством того, что наша воля сильнее жизни.
Затем, не спеша, но с беспощадной точностью, мой напарник достал каждый орган один за другим. Словно бездушный анатом, он перемещал их аккуратно, с уважением к форме, но с полным пренебрежением к смыслу. Я фиксировала всё на камеру — каждый взмах инструмента, каждое мгновение, когда жизнь покидала тело. Это было не просто убийство — это была демонстрация силы, воплощение нашей власти над миром живых и мёртвых.
Это убийство стало переломным моментом. Оно вышло за пределы обычного акта разрушения, превратилось в ритуал, в гимн тёмной мощи, которую мы искали. Теперь перед нами стояла последняя цель — последняя жертва, та, которая станет венцом нашего мрачного творчества, и благодаря которой я смогу смонтировать наш фильм — манифест безжалостности и власти — и выложить его в интернет, чтобы весь мир смог взглянуть в бездну, к которой мы его приобщили.
Каждая деталь, захваченная моим объективом, будет кричать о нашей мощи, о нашей способности управлять жизнью и смертью. Наш фильм станет не просто записью — он станет легендой тьмы, вызовом миру света. Мы готовы войти в историю, как те, кто не просто творит зло, а превращает его в искусство — искусство абсолютной и непрекословной власти.