Над Обью-рекой-гигантом стоит
Хранилище зёрен алтайской пшеницы.
Не только зерно элеватор хранит,
Он память о прошлом смотрителе чтит.
Пусть пуст карман, душа полна
О жизни философских размышлений,
И как ведётся: гений жил у кромки неба в уединенье,
Касался звёзд он головой,
И дни и ночи проходили в высокой башне
Над туманной поутру рекой.
Не в книгах, не в злате хранил он свой дар,
С ним говорили, чтобы голос разума услышать.
Как будто души он был санитар,
И судеб человеческих чистильщик.
Он здравомыслием манил в свою сторожку,
И заходили гости, увидев свет в его окошке:
И грузчик молодой, и старец с бородой седой,
И находили в разговорах и надежду, и покой.
Не в книгах, не в злате хранил он свой дар,
С ним говорили, чтобы голос разума услышать.
Как будто души он был санитар,
И судеб человеческих чистильщик.
Сменялись времена за годом год.
Мыслителю-смотрителю вдруг указали на порог.
Покинул обсерваторию свою,
Бесшумно растворился в темноте.
Но много лет подряд в его ночном окне
Забрезжит тусклый свет и Осветит неспешный силуэт.
Не в книгах, не в злате хранил он свой дар,
С ним говорили, чтобы голос разума услышать.
Как будто души он был санитар,
И судеб человеческих чистильщик.
Хранилище зёрен алтайской пшеницы.
Не только зерно элеватор хранит,
Он память о прошлом смотрителе чтит.
Пусть пуст карман, душа полна
О жизни философских размышлений,
И как ведётся: гений жил у кромки неба в уединенье,
Касался звёзд он головой,
И дни и ночи проходили в высокой башне
Над туманной поутру рекой.
Не в книгах, не в злате хранил он свой дар,
С ним говорили, чтобы голос разума услышать.
Как будто души он был санитар,
И судеб человеческих чистильщик.
Он здравомыслием манил в свою сторожку,
И заходили гости, увидев свет в его окошке:
И грузчик молодой, и старец с бородой седой,
И находили в разговорах и надежду, и покой.
Не в книгах, не в злате хранил он свой дар,
С ним говорили, чтобы голос разума услышать.
Как будто души он был санитар,
И судеб человеческих чистильщик.
Сменялись времена за годом год.
Мыслителю-смотрителю вдруг указали на порог.
Покинул обсерваторию свою,
Бесшумно растворился в темноте.
Но много лет подряд в его ночном окне
Забрезжит тусклый свет и Осветит неспешный силуэт.
Не в книгах, не в злате хранил он свой дар,
С ним говорили, чтобы голос разума услышать.
Как будто души он был санитар,
И судеб человеческих чистильщик.
Просмотры: 32