Девачки, мы с Умой собираемся в путешествие. У Чехова три сестры хотели в Москву. Нас двое, зато внешнеполитические амбиции значительно выше. Рассматриваем Стамбул, Дубай, Китай, периодически Ташкент. На двоих у нас восемьсот рублей. Финансовая составляющая экспедиции несколько уступает культурной, но великие географические открытия редко начинались с разумного бизнес-плана.
Восемьсот рублей ведут себя отвратительно. Сидят в банковском приложении и всем своим видом выражают неодобрение. Мы обсуждаем судьбы великих империй, а эти нищеброды всё время лезут в разговор. Я считаю, деньги не должны вмешиваться в вопросы культуры. Особенно когда их так мало.
В Стамбуле хотим гулять по старым улочкам, пить кофе, смотреть на Босфор и предаваться женскому томлению, требующему дорогого парфюма и отсутствия необходимости утром идти на работу.
Я уже вижу себя у старинной двери. Ветер играет волосами, в глазах — тайна Востока. Ума смотрит фотографию и сообщает, что у меня торчит живот.
— Мать, это архитектурная перспектива!
— Это перспектива удалить фотографию.
— Османская империя пережила шесть столетий!
— А ты не переживёшь, если я тебя так выложу.
Согласна. Некоторые вещи хуже падения Константинополя.
Дубай требует другой осанки. Там мы намерены изображать женщин, у которых финансовые затруднения возникают исключительно при разделе наследства в Монако. Шёлковые платья, неспешные завтраки, взгляд человека, никогда не слышавшего словосочетания «недостаточно средств». Правда, на завтрак денег нет, но я предлагаю начинать с образа.
Китай манит императорским величием. Хочется надеть длинное платье и посмотреть вдаль с выражением женщины, только что решившей судьбу провинции. Желательно, чтобы провинция не интересовалась источниками финансирования. Но авиакомпании, эти бездуховные скоты, требуют денег даже с императриц.
Ташкент рассматриваем как компромисс. Впрочем, в любой точке земного шара мы способны организовать маленький Версаль, даже если денег хватит только на два пирожка.
Отдельно стоит Петербург. Я хочу показать Уме свой город, любимые улицы и дома, перед которыми у меня случается культурно обусловленная тахикардия. Но прежде необходимо установить, с какой стороны Исаакиевского собора у Умы наиболее выгодно выглядят ноги. Я человек высокой культуры, но не настолько, чтобы пренебрегать композицией.
Потому что главное, махорошие, — красивые фоточки. Такие, где платье летит, волосы развеваются, а лицо выражает абсолютную свободу от земных обязательств. Ради этой естественности мы будем работать как две каторжанки.
— Пройди ещё раз.
— Я уже двадцать раз прошла!
— Не смотри в камеру.
— Блять, я хочу выглядеть загадочно!
— Ты выглядишь так, будто у тебя украли сумку.
— Я изображаю женщину со сложной судьбой!
— Изобрази женщину с нормальной осанкой.
После сорокового дубля получится великолепный случайный кадр. Я, лёгкая и воздушная, наслаждаюсь жизнью. Ума лежит в придорожных кустах, потому что только оттуда у меня ноги начинаются непосредственно от ключиц.
Тринадцать лет дружбы — достаточный срок, чтобы знать о человеке такое, за что при менее благоприятных обстоятельствах можно получить пожизненное, и всё равно добровольно ползать ради его фотографии по тротуару.
Самое прекрасное, что Ума ничуть не разумнее меня. Стоит предложить Стамбул, как она уже выбирает платье для вечерней прогулки. Восемьсот рублей пытались возглавить финансовое планирование, но были единогласно отстранены за отсутствие широты взглядов.
Страну мы пока не выбрали. Зато обсудили гардероб, маршруты, фотосессии и концепцию нашего появления в общественных местах. Осталось решить ничтожный организационный вопрос: как двум женщинам с бюджетом на шаурму осуществить международную экспедицию.
— Только сними меня так, будто у меня всё прекрасно, — говорю я.
— Снимаю. Пузо втяни!
Восемьсот рублей ведут себя отвратительно. Сидят в банковском приложении и всем своим видом выражают неодобрение. Мы обсуждаем судьбы великих империй, а эти нищеброды всё время лезут в разговор. Я считаю, деньги не должны вмешиваться в вопросы культуры. Особенно когда их так мало.
В Стамбуле хотим гулять по старым улочкам, пить кофе, смотреть на Босфор и предаваться женскому томлению, требующему дорогого парфюма и отсутствия необходимости утром идти на работу.
Я уже вижу себя у старинной двери. Ветер играет волосами, в глазах — тайна Востока. Ума смотрит фотографию и сообщает, что у меня торчит живот.
— Мать, это архитектурная перспектива!
— Это перспектива удалить фотографию.
— Османская империя пережила шесть столетий!
— А ты не переживёшь, если я тебя так выложу.
Согласна. Некоторые вещи хуже падения Константинополя.
Дубай требует другой осанки. Там мы намерены изображать женщин, у которых финансовые затруднения возникают исключительно при разделе наследства в Монако. Шёлковые платья, неспешные завтраки, взгляд человека, никогда не слышавшего словосочетания «недостаточно средств». Правда, на завтрак денег нет, но я предлагаю начинать с образа.
Китай манит императорским величием. Хочется надеть длинное платье и посмотреть вдаль с выражением женщины, только что решившей судьбу провинции. Желательно, чтобы провинция не интересовалась источниками финансирования. Но авиакомпании, эти бездуховные скоты, требуют денег даже с императриц.
Ташкент рассматриваем как компромисс. Впрочем, в любой точке земного шара мы способны организовать маленький Версаль, даже если денег хватит только на два пирожка.
Отдельно стоит Петербург. Я хочу показать Уме свой город, любимые улицы и дома, перед которыми у меня случается культурно обусловленная тахикардия. Но прежде необходимо установить, с какой стороны Исаакиевского собора у Умы наиболее выгодно выглядят ноги. Я человек высокой культуры, но не настолько, чтобы пренебрегать композицией.
Потому что главное, махорошие, — красивые фоточки. Такие, где платье летит, волосы развеваются, а лицо выражает абсолютную свободу от земных обязательств. Ради этой естественности мы будем работать как две каторжанки.
— Пройди ещё раз.
— Я уже двадцать раз прошла!
— Не смотри в камеру.
— Блять, я хочу выглядеть загадочно!
— Ты выглядишь так, будто у тебя украли сумку.
— Я изображаю женщину со сложной судьбой!
— Изобрази женщину с нормальной осанкой.
После сорокового дубля получится великолепный случайный кадр. Я, лёгкая и воздушная, наслаждаюсь жизнью. Ума лежит в придорожных кустах, потому что только оттуда у меня ноги начинаются непосредственно от ключиц.
Тринадцать лет дружбы — достаточный срок, чтобы знать о человеке такое, за что при менее благоприятных обстоятельствах можно получить пожизненное, и всё равно добровольно ползать ради его фотографии по тротуару.
Самое прекрасное, что Ума ничуть не разумнее меня. Стоит предложить Стамбул, как она уже выбирает платье для вечерней прогулки. Восемьсот рублей пытались возглавить финансовое планирование, но были единогласно отстранены за отсутствие широты взглядов.
Страну мы пока не выбрали. Зато обсудили гардероб, маршруты, фотосессии и концепцию нашего появления в общественных местах. Осталось решить ничтожный организационный вопрос: как двум женщинам с бюджетом на шаурму осуществить международную экспедицию.
— Только сними меня так, будто у меня всё прекрасно, — говорю я.
— Снимаю. Пузо втяни!