А меня спасло то, что я отключался. Организм просто не выдерживал…
А меня спасло то, что я отключался. Организм просто не выдерживал боли и выставлял предохранители. Я уходил в спасительную темноту. Помню только вспышки: холодная вода на лицо, резкая боль от ожогов (они тушили об нас сигареты, смеясь и споря, у кого след останется глубже), и снова темнота.
Я умолял Бога только об одном — чтобы следующее отключение было последним. Чтобы я просто не проснулся.
Я не знаю, сколько дней это продолжалось. Время стерлось. Был только бесконечный кошмар, запах гниющей плоти и сырости.
А потом всё изменилось в один миг. Начался страшный грохот. Земля задрожала, стены ангара начали осыпаться. Наша арта работала так, что закладывало уши. Наши наступали. Те, кто нас держал, засуетились. Они не стали нас добивать — видимо, просто испугались за свои шкуры и побежали.
Дверь ангара вынесли с корнем. В проеме показались силуэты в нашей экипировке.
— Живые есть?! — крикнул кто-то.
Я хотел крикнуть, но из горла вырвался только жалкий хрип. Меня заметили.
Нас вытаскивали на руках. Помню лицо молодого парня-сапера, который срезал с моих изуродованных рук стяжки. У него на глазах были слезы. Он матерился сквозь зубы, аккуратно поднимая меня на носилки. «Держись, братишка, держись, свои...» — шептал он.
Потом были госпиталя. Долгие, бесконечные месяцы. Реанимация, операции.
Прошло почти два года.
Я до сих пор на реабилитации. Физически меня подсобрали. Пальцы на левой руке почти не гнутся, шрамы от ожогов на спине и ногах тянут кожу, хожу с тростью. Но тело — это ерунда. Врачи говорят, что кости срастутся.
Самое страшное — в голове. Я не могу спать без таблеток. Если я закрываю глаза в темноте, я снова слышу этот капающий звук воды на бетон. Кап. Кап. Кап. Я снова чувствую этот запах солярки и гнили. Я просыпаюсь в холодном поту, крича во весь голос, пугая маму, которая постарела за эти два года на целую жизнь.
Я выжил. Но часть меня навсегда осталась там, в том сером, холодном ангаре, вместе с Димкой и Серегой. Я часто думаю о той гранате, которую так и не успел взорвать. И иногда, в самые темные ночи, мне кажется, что лучше бы я тогда успел.
Но надо жить. Ради тех парней, которые там остались. Ради мамы. Ради того, чтобы доказать самому себе, что они не смогли сломать меня до конца. Я учусь жить заново. Шаг за шагом. Через боль, через этот вечный кошмар в глазах. Я справлюсь. Обязательно справлюсь. "
СВО/FPV Россия🇷🇺
Я умолял Бога только об одном — чтобы следующее отключение было последним. Чтобы я просто не проснулся.
Я не знаю, сколько дней это продолжалось. Время стерлось. Был только бесконечный кошмар, запах гниющей плоти и сырости.
А потом всё изменилось в один миг. Начался страшный грохот. Земля задрожала, стены ангара начали осыпаться. Наша арта работала так, что закладывало уши. Наши наступали. Те, кто нас держал, засуетились. Они не стали нас добивать — видимо, просто испугались за свои шкуры и побежали.
Дверь ангара вынесли с корнем. В проеме показались силуэты в нашей экипировке.
— Живые есть?! — крикнул кто-то.
Я хотел крикнуть, но из горла вырвался только жалкий хрип. Меня заметили.
Нас вытаскивали на руках. Помню лицо молодого парня-сапера, который срезал с моих изуродованных рук стяжки. У него на глазах были слезы. Он матерился сквозь зубы, аккуратно поднимая меня на носилки. «Держись, братишка, держись, свои...» — шептал он.
Потом были госпиталя. Долгие, бесконечные месяцы. Реанимация, операции.
Прошло почти два года.
Я до сих пор на реабилитации. Физически меня подсобрали. Пальцы на левой руке почти не гнутся, шрамы от ожогов на спине и ногах тянут кожу, хожу с тростью. Но тело — это ерунда. Врачи говорят, что кости срастутся.
Самое страшное — в голове. Я не могу спать без таблеток. Если я закрываю глаза в темноте, я снова слышу этот капающий звук воды на бетон. Кап. Кап. Кап. Я снова чувствую этот запах солярки и гнили. Я просыпаюсь в холодном поту, крича во весь голос, пугая маму, которая постарела за эти два года на целую жизнь.
Я выжил. Но часть меня навсегда осталась там, в том сером, холодном ангаре, вместе с Димкой и Серегой. Я часто думаю о той гранате, которую так и не успел взорвать. И иногда, в самые темные ночи, мне кажется, что лучше бы я тогда успел.
Но надо жить. Ради тех парней, которые там остались. Ради мамы. Ради того, чтобы доказать самому себе, что они не смогли сломать меня до конца. Я учусь жить заново. Шаг за шагом. Через боль, через этот вечный кошмар в глазах. Я справлюсь. Обязательно справлюсь. "
СВО/FPV Россия🇷🇺