Придут и заберут

История не моя, но она хорошо показывает то, что я хочу описать.

Во время коллективизации жил мужчина, и был одним из самых богатых в округе. По тем временам — типичный кулак. Он видел, что начало происходить: раскулачивание, обыски, ссылки.

И вот что он сделал. Сдал государству всё, что у него было. Землю, скот, зерно — всё. И даже появился термин: самораскулачивание.

А дальше — он вступил в партию. И со временем стал председателем колхоза.

По сути, продолжил распоряжаться той же землёй — только теперь официально, от лица советской власти. Колхоз позже стал миллионером. А мужчину не сослали, не раскулачили в привычном смысле слова. Просто другая роль, тот же человек, та же земля. И семья в безопасности.

Вопрос никогда не в том, что произошло. Вопрос — как с этим обошлись.

Ко мне нередко приходят с похожим, хоть и в разных формах. Человек говорит:

«Я не могу позволить себе накопить хоть что-то. Как будто если появится больше, обязательно придут и заберут».

А потом выясняется, что у кого-то в роду были обыски, конфискация, раскулачивание. Иногда с бабушкой, иногда ещё раньше, и в семье об этом почти не говорили.

Взрослый, успешный человек. А внутри ребёнок, который однажды видел, как из дома выносят вещи. Или даже не видел, а просто впитал этот страх от мамы.

И это «заберут» сидит на уровне тела и подсознания. Деньги появляются, и сразу тревога: спрятать, потратить, отдать. Только не оставить у себя.

Событие было почти сто лет назад. А продолжает работать до сих пор.


При этом не у всех так. У кого-то в роду тоже были потери, голод, конфискации — а денежного блока нет вообще. Потому что кто-то из предков не сломался, выстроил все заново. А кто-то сломался — и эта сломанность передалась дальше, через тревогу, через «лучше вообще не иметь, чем потом потерять».

У меня самого есть похожий пример. Мой одногруппник с семьёй уехал на выходные на дачу. Приезжают — а в квартире всё вынесли: всю технику, все деньги, даже холодильник. Но они не замкнулись. И вернули всё это за год.

Получается, дело не в самом событии. Дело в том, пережили ли его.

Было что-то подобное в вашей семье? И как с этим обошлись?»