Осознавать собственную правоту в затяжном конфликте и при этом видеть…
Осознавать собственную правоту в затяжном конфликте и при этом видеть грех другого человека — тяжелое испытание. В такие моменты гордость кричит о справедливости, и кажется невозможным сделать шаг навстречу, тем более — смирить себя. Как же немыслимо трудно преклонить колено перед тем, кто, как мы уверены, виноват перед нами!
Однако именно здесь кроется важнейший духовный закон: чем сильнее внутреннее сопротивление и гордость мешают нам склониться перед обидчиком, тем более необходимым становится этот шаг. Поступая вопреки своей падшей природе, мы касаемся самого основания своей духовной жизни.
Если мы все-таки находим в себе силы переступить через это сопротивление и раскаяться перед ближним, мы совершаем решающий поступок. Он доказывает, что наша душа еще жива: мы не разучились отличать свет от тьмы, не утратили само понятие греха и сохранили чуткую совесть, которая болит от совершенного зла.
Эта боль уязвленной совести — самая надежная гарантия нашего спасения. Жить с ней мучительно тяжело, но именно эта мука не дает нам окончательно омертветь и впасть в «окамененное нечувствие». Пока наш внутренний нравственный компас способен болеть и указывать на ошибку, для нас остается открытой дверь к покаянию и надежде.
Однако именно здесь кроется важнейший духовный закон: чем сильнее внутреннее сопротивление и гордость мешают нам склониться перед обидчиком, тем более необходимым становится этот шаг. Поступая вопреки своей падшей природе, мы касаемся самого основания своей духовной жизни.
Если мы все-таки находим в себе силы переступить через это сопротивление и раскаяться перед ближним, мы совершаем решающий поступок. Он доказывает, что наша душа еще жива: мы не разучились отличать свет от тьмы, не утратили само понятие греха и сохранили чуткую совесть, которая болит от совершенного зла.
Эта боль уязвленной совести — самая надежная гарантия нашего спасения. Жить с ней мучительно тяжело, но именно эта мука не дает нам окончательно омертветь и впасть в «окамененное нечувствие». Пока наш внутренний нравственный компас способен болеть и указывать на ошибку, для нас остается открытой дверь к покаянию и надежде.