Как монголы мылись без воды и были чище европейцев

Францисканский монах Гильом де Рубрук прибыл ко двору великого хана в 1253 году. Он ожидал увидеть дикарей. А увидел людей в чистых халатах, с ухоженными волосами и странным запахом дыма, который шёл от каждой вещи.
Вода у монголов считалась живой. Не в переносном смысле, а буквально. Они верили, что в каждом ручье и каждом озере обитают духи, и осквернить воду грязью с человеческого тела означало навлечь беду на весь род. Яса Чингисхана, свод законов, которому подчинялась вся империя, прямо запрещала мыть одежду в реках и стирать в проточной воде.
Монголы не отказались от чистоты. Они нашли другой путь. Их методы гигиены поражали чужеземцев, потому что не укладывались ни в какие привычные рамки.
Главным средством очищения был дым. Костёр из сухого навоза, полыни или можжевельника давал плотный, едкий дым, через который пропускали одежду. Халаты и шкуры развешивали над тлеющими углями, и часами держали так, пока ткань не пропитывалась насквозь. Дым убивал паразитов, уничтожал бактерии и вытеснял запах пота. Европейцы морщились от этого аромата, но вшей у кочевников было меньше, чем у парижан того же столетия.
А для тела использовали жир. Конский или бараний, иногда с добавлением золы. Смесь наносили на кожу, растирали и потом соскребали деревянным скребком. Звучит непривычно? Но принцип тот же, что и у римских стригилей. Жир растворял грязь и кожное сало, а скребок снимал всё вместе.
Песок тоже шёл в ход. Сухой, мелкий песок степей служил абразивом. Им тёрли руки, ноги, шею. После такой обработки кожа становилась гладкой, почти отполированной.
Но была ещё одна хитрость, о которой редко упоминают. Кумыс. Кисломолочный напиток из кобыльего молока монголы не только пили. Кислая среда кумыса прекрасно очищала кожу и волосы. Женщины ополаскивали им лицо и руки. А мужчины протирали тело после долгих переходов верхом. Молочная кислота смягчала кожу и снимала раздражение от пота и солнца.
Марко Поло, побывавший при дворе Хубилай-хана, писал о монгольских женщинах с удивлением. Их лица были чистыми, кожа, мягкой, а волосы блестели, хотя они не прикасались к воде для мытья. Он не мог понять, как это возможно.
Юрта, основное жилище кочевников, всегда была наполнена ароматом трав. Полынь, чабрец, можжевельник раскладывали по углам и подвешивали к решётке стен. Это был не просто обычай. Травы отпугивали насекомых и очищали воздух. Монголы жили в постоянном облаке природных антисептиков, сами того не зная в современных терминах.
Почему же европейцы считали их грязными? Потому что судили по своим стандартам. Для средневекового христианина чистота означала воду и мыло. А если человек не мылся водой, значит, он грязный. Логика простая. И неверная.
В XIII веке в Париже помои выливали из окон прямо на улицу. В Лондоне канализации не существовало. А монголы, которых называли варварами, поддерживали порядок в своих стойбищах и наказывали за нечистоплотность.
Дым, жир, песок и кумыс. Четыре столпа степной гигиены, которые позволяли миллионам людей жить чисто без единой капли воды на теле. Не потому что воды не было. А потому что вода была слишком священна.
Когда я читала записки Рубрука и Карпини, меня поразила одна мысль. Мы привыкли считать свой способ жизни единственно правильным. Но иногда стоит взглянуть на чужую культуру без предубеждений, чтобы увидеть: чистота бывает разной. И мудрость тоже.
Рубрук прожил при дворе Мункэ-хана больше года. За это время его отвращение к запаху дыма сменилось привычкой. А потом и чем-то большим. Однажды, когда он болел, монголы окутывали его юрту благоухающим дымом можжевельника. Он лежал на меху, вдыхал этот едкий, странный аромат, и понимал: это забота. Это забота совсем другая, чем он знал, но забота.
Перед отъездом домой монах попросил помощника натереть его тело жиром и песком. По степному обычаю. Его спутники смеялись, но Рубрук настоял. Когда деревянный скребок соскребал грязь с его кожи, он думал о том, как будет объяснять это в Риме. Никто ему не пове