е мы держали при себе.

Три дня Клара провела в подвале портового склада – связанная, с кляпом во рту, без еды и почти без воды. Единственное, что её спасало, – она слышала разговоры охранников, их перешёптывания по рации. Так она и поняла, что Удав боялся, что мы живы. Он боялся, что мы придём. А ещё он боялся того, что пылилось в тех ящиках, которые он привёз с собой. Она ждала. Она просила вселенную, чтобы мы не бросили её, но в то же время – чтобы мы не рисковали из-за неё своими жизнями. Когда в дверях склада раздался взрыв, и она услышала знакомый голос Резкого, то заплакала – впервые за три года, с момента исчезновения брата.
Теперь Клара сидела рядом со мной в машине, сжимая в руках флешку, которую Резкий вытащил из последнего ящика. На ней были не просто документы – там была видеозапись допроса её брата, сделанная за две недели до его смерти. Он смотрел прямо в камеру, бледный, измождённый, и говорил: «Клара, не ищи меня. Это не закончится добром. Если ты это видишь – значит, ты всё-таки нашла путь. Но помни: правда не всегда освобождает. Иногда просто показывает, что ты должна простить себя за то, что не смогла спасти».
– Слышь, Монтёр, мне это не нравится, – высказал банальную мысль Серый.
– Никому не нравится, – отозвался я. Остальные промолчали.
Клара не выключила запись. Она перемотала и посмотрела снова, когда мы остановились в лесу, чтобы перевязать мне плечо. Её руки не дрожали. Она была спокойна, как вода перед штормом.
– Я знала, что он умер, – сказала она тихо, глядя на темноту за окном. – Но я не знала, что он успел это записать.
Резкий положил руку ей на плечо, и она не отшатнулась. Серый молча закурил и отвернулся. Я посмотрел на неё и понял: мы не просто спасли её. Мы дали ей шанс завершить её собственную войну. И теперь она была с нами до конца, не из чувства долга, а из выбора, который сделала сама.
– Что теперь? – спросила она, убирая флешку во внутренний карман.
– Теперь смотрим и решаем всё, – ответил я, – кто следующий в списке. Но сначала – отдых, еда, и перевязку закончим. У нас ещё ночь, пока Удав всю свою банду соберёт.
Клара кивнула, и в глазах блеснула та же сталь, что я видел в зеркале заднего вида у себя самого. Она стала частью нашей общей тени. Как и все мы переоделась в тактический комбинезон.
– Слушай, Монтёр, – вдруг сказала она. – Сфоткай нас всех в таком виде.
– Зачем?
– На память. Вряд ли у нас ещё будет минутка для ностальгических фотографий.
– Ладно, только сделайте лица попроще. А то очень уж на бандитов похожи.
Серый высказался в том духе, что нечего дурью маяться, Резкий буркнул что-то невнятное, но явно недовольное, но я их всё-таки заснял. Все трое так и запечатлелись, будто на афише низкобюджетного фильма. На фоне леса, впереди Клара со снайперской винтовкой, чуть сзади по обе стороны – Серый и Резкий. Вооружены до зубов, и у всех троих ничего не выражающие физиономии игроков в покер.