Прости, сынок

Налила я себе чаю крепкого, с чабрецом да с мятой - дух по всей комнатке пошел, летом пахнет, теплом. Пациентов сегодня нет, все по избам сидят, носы греют. Вот и я сижу, гляжу на пустую кушетку, а перед глазами - Надежда наша. И семья её.

Знаете Надю, жену Фёдора-плотника? Ну как не знать. Тихая женщина, незаметная, словно травинка придорожная. Идет по улице - голова опущена, платок на глаза надвинут, шаги неслышные. Двадцать лет они с Фёдором прожили. Дом у них хороший, пятистенок, наличники резные - Фёдор сам резал, узоры мудреные выводил. А счастья в доме не было. Тишина там стояла... страшная, звенящая.

Деток им Бог не дал. Уж как Надя убивалась, как плакала у меня в кабинете, закрыв лицо руками, пахнущими тестом и стиркой.

- Семёновна, - шептала она, - за что мне пустоцветом быть? Вон у Клавки пятый родился, а я…

И по врачам в райцентр ездила, и травки горькие пила, что я ей собирала, и к святым источникам за тридевять земель пешком ходила. Всё без толку.

А Фёдор...