Лана Лёсина|Рассказы

Знать теорию и уверенно вести консультацию — не одно и то же.

Что делать, если клиент молчит, разговор заходит в тупик или сильные эмоции вызывают растерянность? Как выбрать подходящую технику и не сомневаться в каждом своём действии?

Переход от теории к практике требует опыта, обратной связи и понимания собственной профессиональной позиции.

В МИП открыта новая программа «Практика психологического консультирования».

🍃 Освоите техники консультирования и научитесь выстраивать сессию от первой встречи до завершения.
🍃 Разберете работу с разными запросами, эмоциональными состояниями и типами личности.
🍃 Получите супервизорскую поддержку на основе реальных случаев.
🍃 Научитесь работать с профессиональными страхами, сомнениями и границами.

Программу ведёт Марина Пономарёва, клинический и аналитический психолог, преподаватель и супервизор.

📅 2 ноября 2026 – 27 апреля 2027
💻 Очно-заочно | 6 месяцев | 350 часов

По итогам обучения и аттестации вы получите диплом о профессиональной переподготовке.

👉 Подробнее

по-родственному.
— Вы замечательно нас приняли.
— Правда?
— Совершенно. В следующий раз будете волноваться меньше.
Сергей Григорьевич пожал руку Тихону.
— За пасеку отдельное спасибо. И про следующее лето я не забыл.
— Вот и хорошо.
Алексей Сергеевич подошёл к Надежде последним.
На этот раз их прощание было совсем простым.
— До свидания, Надежда Матвеевна.
— До свидания, Алексей Сергеевич.
— До следующего лета?
Она посмотрела на него.
— Надеюсь, раньше.
Он улыбнулся.
— Я тоже.
Карета тронулась.
Наденька стояла на крыльце рядом с Тихоном и смотрела вслед до тех пор, пока экипаж не исчез за поворотом.
— Ну что? — спросил он.
Она будто очнулась.
— Что?
— Как прошёл ваш первый приём?
Надежда ещё мгновение смотрела на пустую дорогу.
— Хорошо.
Тихон ничего больше не спросил.
По её лицу и так было видно: день оказался для неё гораздо важнее, чем просто удачный визит гостей.
Продолжение.

сь ей труднее обычного — она слишком хорошо знала, что Алексей Сергеевич находится в комнате и слушает. Но музыка быстро увлекла её, и вскоре она перестала думать о чужих взглядах.
Когда закончила, первым заговорил Сергей Григорьевич:
— Прекрасно.
Марья Ивановна подошла ближе.
— Вы очень хорошо владеете инструментом.
Наденька поблагодарила и, воспользовавшись тем, что мужчины снова отвлеклись, тихо спросила:
— Марья Ивановна, можно я вам задам один вопрос?
— Разумеется.
— Где вы покупаете вещи для домашней обстановки?
Та удивилась.
— Какие именно?
— Всё. Хорошие скатерти, посуду, мебель. Вот у вас в гостиной… Я тогда заметила, что всё очень красиво подобрано.
Марья Ивановна рассмеялась.
— Так вот чем вы занимались во время первого визита.
— Я просто смотрела.
— И правильно делали.
Они сели рядом, и разговор неожиданно увлёк обеих. Марья Ивановна рассказывала, что заказывает в городе, что привозит из других мест, на чём не стоит экономить, а где, напротив, нет никакого смысла переплачивать только за модное имя.
— Значит, дорогая вещь не обязательно лучше?
— Разумеется. Особенно мебель. Иногда старый крепкий стол стоит больше новомодного, который через несколько лет начнёт шататься.
— Батюшка говорит почти то же самое.
— Значит, Тихон Константинович в этом прав.
Наденьке было удивительно приятно говорить со взрослой женщиной не как ребёнку, которому объясняют правила, а почти, как равной.
Позднее отправились в сад.
Тихон с Сергеем Григорьевичем шли впереди, продолжая разговор. Марья Ивановна задержалась у клумб, расспрашивая о цветах, и Надежда неожиданно оказалась рядом с Алексеем Сергеевичем.
Несколько шагов они прошли молча.
Наконец Алексей сказал:
— У вас очень красиво.
— Правда?
— Вы сомневаетесь?
— Нет. Просто я привыкла.
— Наверное, поэтому и не замечаете.
Надежда взглянула на него.
— Вы тоже привыкли к своему дому.
— Да. Но теперь буду сравнивать с вашим.
— И кто победит?
Он улыбнулся.
— Пока Медовая.
— Почему?
— Здесь свободнее.
— Что значит свободнее?
Алексей задумался.
— У вас всё большое. Сад, поля. Можно идти и долго никого не встретить. А в городе всё рядом, всё шумит.
— А мне как раз нравится город. Там всё время что-нибудь происходит.
— Значит, нам нужно поменяться.
— Вы будете жить в Медовой?
— Следующим летом, кажется, придётся.
— Вам вовсе не придётся. Батюшка просто предложил.
— А я согласился.
— Из-за пчёл?
Алексей посмотрел на неё чуть дольше обычного.
— Не только.
Она отвела взгляд на дорожку.
— Здесь дальше пруд.
— Покажете?
— Если хотите.
Они свернули в сторону.
Теперь между ними уже не было прежней неловкости. Наоборот, появилось неожиданное чувство лёгкости, словно оба давно ждали возможности остаться без взрослых хотя бы на несколько минут.
— Вы действительно каждый день занимаетесь хозяйством? — спросил Алексей.
— Не каждый.
— А танцами?
Она взглянула на него.
— Почему спрашиваете?
— Просто помню, что вы любите танцевать.
Эти слова сразу её обрадовали.
Он помнил.
— Люблю.
— Тогда всё-таки когда-нибудь встретимся на балу.
Надежда вздохнула.
— Батюшка считает, что мне рано.
— Вам ведь четырнадцать?
Она остановилась.
— Откуда вы знаете?
Алексей тоже на мгновение замер.
— Кажется, Марья Ивановна говорила.
Надежда посмотрела на него с лёгкой улыбкой.
— Значит, вы всё-таки что-то обо мне спрашивали?
— Может быть.
— Что именно?
— Теперь уже не скажу.
— Почему?
— Потому, что тогда вы будете знать больше, чем я хотел.
Она рассмеялась.
— А я думала, вам всё равно.
Алексей стал серьёзнее.
— Почему вы так думали?
— Не знаю.
Он помолчал.
— Мне не всё равно.
Слова прозвучали тихо и просто.
Надежда тоже перестала улыбаться.
— Мне тоже.
На этом они замолчали.
Им обоим неожиданно стало легче именно потому, что больше ничего не требовалось объяснять.
Впереди блеснула вода пруда. Наденька пошла чуть быстрее, Алексей догнал её, и дальше они говорили уже о мелочах — о саде, о городе, о том, какие книги она читает и чему он хотел бы научиться следующим летом.
Когда пришло время уезжать, Марья Ивановна обняла Надежду почти, как родную. Прошептала, что всё у неё получилось. Продолжение.

ечами.
— Значит, ужалит.
Надежда сама повела гостей между рядами. Поначалу говорила немного осторожно, но стоило Никите Ивановичу открыть один из ульев и начать объяснять устройство семьи, как девушка забыла о том, что её оценивают.
Это был её мир.
Она знала его.
— Здесь семья сильная, — сказала она, показывая Сергею Григорьевичу. — Видите, сколько пчёл возвращается? А вон тот улей весной пришлось усиливать.
— Откуда вы это знаете?
— В журнале записано. И Никита Иванович показывал.
— Вы читаете пасечные журналы?
— Конечно.
Сергей Григорьевич взглянул на Тихона.
— Вы из неё управляющего готовите?
— Хозяйку.
Наденька продолжила:
— Мы отдельно считаем мёд и воск. Воск почти весь уходит на ваш завод. Мёд частью продаём через лавку, часть оставляем в имении. Батюшка говорит, что нельзя смотреть только на то, сколько получили. Нужно ещё знать, сколько потратили.
Сергей Григорьевич рассмеялся.
— Тихон Константинович, Вы готовите себе преемницу.
— Очень рассчитываю когда-то передать все бразды правления .
Алексей Сергеевич шёл рядом с Надеждой и слушал её уже без прежней мальчишеской снисходительности.
— Вы действительно всё это понимаете?
Она сразу повернулась к нему.
— А почему не должна?
— Я не это хотел сказать.
— А что?
— Просто я никогда не встречал барышню, которая могла бы так говорить о пасеке.
— Теперь встретили.
Он улыбнулся.
— Теперь встретил.
У одного из ульев над Марьей Ивановной закружилась пчела, и та осторожно отступила. Надежда сразу сказала:
— Не машите руками. Просто стойте спокойно.
— И вы не боитесь, что она сядет?
— Если сядет, тоже не нужно бояться.
Марья Ивановна покорно замерла.
Пчела покружила и улетела.
— Вот видите.
— Я начинаю подозревать, что вы здесь значительно храбрее всех нас.
— Нет, просто привыкла.
Сергей Григорьевич тем временем всё внимательнее рассматривал пасеку. Спрашивал Никиту Ивановича о количестве ульев, Тихона о том, сколько времени он тратит на контроль.
— В нашем имении я тоже хочу попробовать завести пчёл. Не в таком количестве, конечно. Начать с малого.
Тихон кивнул.
— Хорошее дело.
— Вот только я сам этим заниматься не стану. Все время отнимает завод.
Он посмотрел на сына.
— Алексей со временем будет управлять имением. Пусть и учится.
Алексей Сергеевич удивлённо взглянул на отца.
— Я?
— А кто?
Тихон посмотрел на юношу.
— Тогда приезжайте к нам следующим летом.
Надежда подняла глаза.
Тихон, будто не заметив этого, продолжил:
— Будущей весной и летом покажем вам всё с самого начала. Никита Иванович расскажет, я объясню хозяйственную сторону.
— И Надежда Матвеевна? — спросил Алексей.
— Конечно, — ответила барышня чуть быстрее, чем собиралась.
— Тогда решено, — сказал Сергей Григорьевич.
Эта короткая фраза осталась с Наденькой до самого вечера.
Следующим летом Алексей Сергеевич снова будет в Медовой.
После пасеки все вернулись в дом к обеду.
Здесь началось настоящее испытание. Надежда Матвеевна сидела рядом с Марьей Ивановной и следила, чтобы блюда подавались вовремя, чтобы слуги не суетились, чтобы никто не оставался без внимания. В первые минуты почти не ела сама.
Тихон заметил.
— Надежда Матвеевна, если будете следить за каждым движением слуги, к концу обеда останетесь голодной.
— Я ем.
— Вы пять минут держите вилку в воздухе.
Марья Ивановна улыбнулась.
— Оставьте её, Тихон Константинович. Первый приём в собственном доме всегда кажется страшнее, чем есть на самом деле.
Наденька посмотрела на неё.
— А вы тоже волновались?
— Ещё как.
— Но вы так спокойно всё делаете.
— Теперь. А первый раз я была уверена, что обязательно что-нибудь забуду.
Надежда рассмеялась, и напряжение немного отпустило.
Обед прошёл хорошо. Пару раз она замешкалась, один раз поздно дала знак подавать следующее блюдо, но никто, кроме неё самой, кажется, даже не заметил.
После обеда мужчины снова заговорили о заводе и хозяйстве, а Марья Ивановна попросила Наденьку сыграть.
— Сергей Григорьевич говорил, что вы музицируете.
— Немного.
— Тогда непременно что-нибудь исполните.
Надежда села за фортепиано. Первые такты дали

ё на прежнее место. Дважды заходила на кухню, хотя ещё накануне всё было обговорено до мелочей, и в конце концов кухарка не выдержала:
— Надежда Матвеевна, коли вы ещё раз крышку поднимете, мясо от одного вашего взгляда быстрее не приготовится.
Наденька одёрнула руку.
— Я только хотела проверить.
— Всё будет готово.
— А соус?
— Будет.
— А пирог?
— В печи.
— А…
— Идите уж, барышня. Гостей лучше встречайте.
Наденька вышла, но вместо гостиной отправилась к парадному окну.
Дорога была пуста.
Через несколько минут в гостиную вошёл Тихон Константинович и застал её за занавеской.
— Не едут? — спросил он.
Она быстро отступила от окна.
— Я вовсе не смотрела.
— Разумеется. Вы просто проверяли состояние дороги.
— Именно.
Он улыбнулся.
Надежда сегодня выглядела особенно хорошо. Платье было новым, но, по настоянию Тихона, без лишней пышности. Волосы уложены аккуратно, на шее ничего, кроме тонкой цепочки. Только сама девушка выдавала волнение: то поправляла манжету, то разглаживала и без того ровную складку на юбке, то спрашивала, который час.
— Наденька, — наконец сказал Тихон, — если будете так переживать, к приезду гостей совершенно измучаетесь.
— Я просто хочу, чтобы всё прошло хорошо.
— И пройдёт.
— А если нет?
— Тогда Щукины переживут один неудачный обед.
— Батюшка!
Тихон рассмеялся.
— Вот именно поэтому я советую вам успокоиться.
Но успокоиться она не могла.
Особенно, когда вдалеке послышался стук колёс.
Надежда первой увидела карету и тут же отступила от окна.
— Едут.
Она произнесла это тихо.
Тихон посмотрел на неё.
— Тогда пойдёмте встречать.
Она сделала шаг и вдруг остановилась.
— Я хорошо выгляжу?
— Вы уже спрашивали.
— И всё-таки.
— Хорошо.
— Не слишком просто?
— Нет.
— Волосы не растрепались?
— Надежда Матвеевна.
— Всё, иду.
Карета остановилась перед крыльцом. Слуга уже открыл дверцу, и первым вышел Сергей Григорьевич. За ним — Марья Ивановна. Алексей Сергеевич появился последним.
И именно в этот момент Наденька почувствовала, как всё её утреннее беспокойство вдруг куда-то отступило. Она увидела его — и стало ясно: день начался по-настоящему.
Он тоже сразу заметил её.
В доме Щукиных Надежда была робкой гостьей, попавшей в незнакомую обстановку. Здесь, в Медовой, она стояла рядом с Тихоном Константиновичем на собственном крыльце, встречала их и должна была вести себя, как молодая хозяйка дома.
Алексей Сергеевич поклонился.
— Надежда Матвеевна.
— Алексей Сергеевич.
На этот раз их приветствие вышло спокойно и естественно. Только в коротком взгляде, которым они обменялись, было уже нечто совсем иное, чем при первой встрече.
Марья Ивановна заметила это, но благоразумно обратилась к Тихону:
— Какая у вас красота! Сергей Григорьевич всю дорогу обещал мне пасеку, а я уже вижу, что одной пасекой здесь не обойдёмся.
— Надежда Матвеевна распоряжается сегодняшним днём, — ответил Тихон. — Так что все вопросы к ней.
Наденька на мгновение растерялась, но быстро собралась.
— Тогда прошу вас сначала немного отдохнуть с дороги.
Она проводила Марью Ивановну в дом, проследила, чтобы гостям помогли снять дорожные накидки, и через несколько минут уже чувствовала себя значительно увереннее.
Только присутствие Алексея Сергеевича волновало всё время.
Даже если она не смотрела на него, знала, где он стоит.
Сначала решили ехать на пасеку. Сергей Григорьевич напомнил, что именно ради неё давно собирался в Медовую, а Тихон поддержал:
— Сейчас самое время. Через несколько недель сезон закончится, и смотреть будет уже не так интересно.
Отправились все вместе. Никита Иванович уже ждал. При виде гостей он поклонился, а Надежде Матвеевне сказал привычно:
— Всё готово, барышня.
Сергей Григорьевич услышал и посмотрел на неё.
— Значит, вы и здесь распоряжаетесь?
— Я учусь.
— Давно?
— С семи лет.
— С семи?
Марья Ивановна удивлённо посмотрела на Тихона.
— Вы серьёзно?
— Совершенно.
— И она не боялась пчёл?
Надежда засмеялась.
— Боялась сначала. Но не долго.
Алексей Сергеевич посмотрел на неё с неподдельным интересом.
— Совсем?
— Почти.
— А если ужалит?
Она пожала пл

Горький мёд 167
Начало
Через час Наденька уже сидела рядом с Анной Карловной с тетрадью на коленях.
— Я ничего не умею.
Гувернантка спокойно продолжала шить.
— Очень хорошее начало.
— Почему?
— Человек, который понимает, что чего-то не умеет, хотя бы способен научиться.
— Батюшка поручил мне весь приём.
— Вы уже взрослая барышня.
— И вы так спокойно об этом говорите?
— А что мне делать?
— Помогать!
Анна Карловна отложила рукоделие.
— Хорошо. Начнём. Сколько человек приедет?
— Трое.
— А за столом сколько будет?
Наденька задумалась.
— Пять. Мы с батюшкой тоже.
— Уже лучше. Теперь подумайте, какой будет обед.
Наденька открыла тетрадь.
Через полчаса страница была исписана сверху донизу. Она то добавляла блюда, то вычёркивала, то снова возвращала. Потом вспомнила о чае, потом о том, где будут сидеть гости, потом о прогулке по саду.
— А если Сергей Григорьевич захочет сразу на пасеку?
— Тогда мужчины, вероятно, туда и отправятся.
— А Марья Ивановна?
— Вот это как раз вам и предстоит решить.
Наденька стала записывать.
Через минуту остановилась.
— А Алексей Сергеевич?..
Анна Карловна подняла глаза.
— Что Алексей Сергеевич?
— Ничего.
— Разумеется.
Надежда вспыхнула и уткнулась в тетрадь.
В тот вечер она долго не могла уснуть. Ещё несколько дней назад будущий визит представлялся ей одним большим радостным событием: Алексей Сергеевич приедет в Медовую, они снова встретятся, поговорят, может быть, погуляют по саду.
Теперь между этим желанным моментом и ею выросло множество забот.
Нужно было принять Марью Ивановну так, чтобы ей было приятно. Проследить за столом. Не забыть о чае. Распорядиться прислугой. Подумать, что показать гостям.
И впервые Наденька почувствовала: быть взрослой — это вовсе не значит получить больше свободы.
Иногда это значит получить гораздо больше обязанностей.
Утром она явилась на кухню.
Кухарка встретила её добродушно:
— Что вам, барышня?
Наденька собралась с духом.
— Я хотела поговорить об обеде для гостей.
— Тихон Константинович велели?
— Нет. Теперь распоряжаться буду я.
Кухарка удивлённо посмотрела на неё.
Наденька почувствовала, как внутри всё сжалось, но выдержала взгляд.
— Батюшка мне поручил.
Этого оказалось достаточно.
— Ну, коли поручил, говорите.
Надежда раскрыла свою тетрадь.
Сначала голос её звучал неуверенно. Потом спокойнее. Кухарка задавала вопросы, на некоторые она не знала ответа и честно говорила:
— Я уточню.
На другие отвечала сама.
Когда разговор закончился, Наденька вышла из кухни с таким чувством, будто только что выдержала экзамен.
Тихон встретил её в коридоре.
— Ну?
— Я поговорила с кухаркой.
— И?
— Она меня послушалась.
— Удивительно.
— Вы смеётесь, а я думала, она скажет, чтобы я не мешала ей работать.
— И что бы вы сделали?
Наденька подумала.
— Пришла бы к вам.
— Значит, пока вы ещё не совсем самостоятельны.
— Но я учусь.
Тихон улыбнулся.
— Именно этого я и хотел.
Подготовка к приезду Щукиных изменила весь ритм Медовой. Надежда Матвеевна теперь вставала с ощущением, что у неё есть настоящее дело. Проверяла комнаты, советовалась с Анной Карловной, спорила на кухне, составляла список необходимого.
И, конечно, ждала.
Чем ближе становился обозначенный день, тем сильнее росло волнение.
Тихон это видел, но больше не поддразнивал.
Он и сам чувствовал, что предстоящий день важен не только для Наденьки.
Его девочка впервые принимала гостей в своём доме не как ребёнок, который выходит поздороваться и исчезает с гувернанткой, а как молодая барышня, на которую уже будут смотреть, с которой будут разговаривать и которую будут оценивать.
И Тихон с неожиданной гордостью понимал: она готова попробовать.
В день приезда Щукиных Надежда Матвеевна проснулась раньше обычного и ещё несколько минут лежала неподвижно, глядя в потолок. Потом вдруг мгновенно села на постели.
Через час весь дом уже знал, что молодая хозяйка не намерена пускать ничего на самотёк.
Она успела заглянуть в столовую, проверить сервировку, вернуться в гостиную, переставить вазу с цветами с одного столика на другой, потом снова поставить е

* Поговорим о наболевшем
"Я ей всю жизнь отдала, а она даже не звонит»
Мы беседуем с женщиной. Ей шестьдесят четыре года, она живёт далеко от дочери. Телефон почти всегда молчит. Если звонит сама, разговор получается коротким: дочь занята, устала, сейчас неудобно. Предложения встретиться тоже остаются без ответа: «Мам, давай потом». Женщина ждёт этого «потом», а внутри всё сильнее растёт обида.
— Я ведь многого не прошу. Просто услышать её голос, узнать, как живёт. Неужели для матери нельзя найти десять минут?
Продолжение можно посмотреть тут: https://max.ru/channel_wwo

Тихон проводил её взглядом.
— Надежда Матвеевна.
Она обернулась.
— Не пытайтесь переделать весь дом за один визит.
— Я и не собиралась.
По выражению её лица было очевидно, что именно это она и собиралась сделать.
Продолжение.

роизнесла через плечо:
— Это очень хорошо.
— Я заметил.
— Что заметили?
— Ничего.
На следующее утро стало ясно: приезд Щукиных перевернул для Наденьки весь привычный порядок дома.
Она ходила по комнатам и впервые смотрела на них не так, как смотрела всю жизнь. Всё, что прежде казалось естественным и незаметным, внезапно стало предметом оценки. Здесь мебель стоит неудачно. Там слишком темно. На столе нужна другая скатерть. В гостиной давно следовало что-то изменить. И, конечно, ей самой необходимо было новое платье.
Анна Карловна слушала поток распоряжений с возрастающим удивлением.
— Надежда Матвеевна, до вчерашнего дня вас совершенно устраивал этот дом.
— Потому, что я не видела, как бывает у других.
— Теперь увидели?
— И поняла, что батюшка вовсе не следит за такими вещами.
В этот момент в комнату вошёл Тихон.
— За какими именно?
Наденька повернулась.
— За домом.
— Дом стоит.
— Вот именно так вы и рассуждаете.
Тихон приподнял бровь.
— Очень интересно.
— Я серьёзно. Вы думаете только о полях, пасеке, мельнице и счетах. А ведь, когда приезжают люди, они видят не ваши книги. Они видят комнаты, стол, как их приняли.
Тихон хотел отшутиться, но вдруг посмотрел на неё внимательнее.
Она говорила совершенно серьёзно.
Ещё недавно Наденька могла прожить неделю, не заметив, что в гостиной переставили кресло. Теперь же чужой дом заставил её взглянуть на собственный иначе. Она сравнивала, замечала, делала выводы.
Тихон неожиданно подумал, что это тоже часть взросления.
Дом он всегда воспринимал просто: должен быть тёплым, исправным, удобным. Красота, уют, впечатление, которое он производит на гостей, казались ему вещами второстепенными. Но Наденьке предстояло знать не только, сколько даёт поле или как проверить управляющего. Ей нужно было научиться вести дом.
На следующий день Тихон попросил передать, чтобы после завтрака она пришла к нему в кабинет.
Формальность приглашения сразу насторожила Наденьку. Обычно она входила к нему, когда хотела, а теперь явилась почти чинно и спросила:
— Вы меня звали?
— Звал. Садитесь.
Она села напротив стола.
— Я подумал над тем, что вы вчера сказали.
Надежда сразу оживилась.
— И?
— И решил, что вы правы.
Она даже не скрыла удивления.
— Правда?
— Не привыкайте.
Наденька улыбнулась.
Тихон продолжил:
— Мы ждём гостей. Значит, кто-то должен продумать, как их встретить, чем занять, что подать к столу. До сих пор этим здесь занимались по необходимости и без особой системы. Теперь я хочу поручить это вам.
Улыбка медленно исчезла с её лица.
— Мне?
— Вам.
— Всё?
— Всё, что касается приёма.
Наденька смотрела на него уже не с восторгом, а с растущей тревогой.
— Но я не знаю, что подавать на обед.
— Узнаете.
— А если Марья Ивановна чего-нибудь не ест?
— Предложите другое.
— А сколько блюд должно быть?
— Подумайте.
Она растерянно замолчала.
Тихон видел, как в ней борются радость и испуг. Ещё вчера ей казалось, что достаточно захотеть перемен, и всё само собой станет красивым и правильным. Сегодня выяснилось, что за каждым таким решением стоят люди, деньги, время и ответственность.
— Сергей Григорьевич хочет посмотреть пасеку, — напомнил Тихон. — Это можно устроить. Но нужно подумать и о Марье Ивановне. Алексей Сергеевич, вероятно, тоже не захочет весь день слушать разговоры о воске.
При упоминании Алексея Наденька слегка порозовела.
— Я что-нибудь придумаю.
— Вот и придумайте.
— А вы мне поможете?
— Если застрянете окончательно.
— То есть сначала я должна сама?
— Именно.
Она помолчала, потом спросила:
— А прислуге я могу давать распоряжения?
— Можете.
— И они обязаны меня слушать?
— Да.
Надежда Матвеевна выпрямилась.
— Даже кухарка?
Тихон усмехнулся.
— Даже кухарка.
— Она меня с детства знает.
— Тем интереснее будет посмотреть, как вы с ней справитесь.
Наденька уже снова оживлялась.
— Значит, я могу сама решить, что готовить?
— В разумных пределах.
— И как накрывать стол?
— Да.
— И где принимать гостей?
— Да.
Она поднялась из кресла.
— Тогда мне нужно к Анне Карловне.
— Немедленно?
— Конечно. У нас очень мало времени.

Горький мёд 166
Тихон Константинович остался в кабинете и долго смотрел на закрывшуюся дверь.
Он не сердился и не тревожился. Скорее удивлялся тому, как быстро всё меняется. Ещё недавно Наденьке нужны были новые ульи, книги и возможность поехать с ним на мельницу. Теперь в её мире появился молодой человек, имя которого она старалась не произносить слишком часто — и именно поэтому произносила его особенно заметно.
Тихон понимал: запрещать здесь нечего.
Первая симпатия была естественна.
Но он также понимал другое — Наденька сама пока не знала, насколько сильно ей хочется снова увидеть Алексея Сергеевича.
Зато он знал. Он скучал по Надежде Андреевне. Или по тому эфимерному образу, который придумал сам и лелеял в душе вот уже много лет. А Наденька только подкрепляла эту память и не давала забыть.
Через несколько дней она как бы между прочим спросила за завтраком:
— Батюшка, а Сергей Григорьевич давно вам не писал?
Тихон Константинович лишь спрятал улыбку за чашкой.
— Нет, Надежда Матвеевна. Пока не писал.
Она кивнула с преувеличенным равнодушием.
— Я просто спросила.
— Конечно.
И больше они об этом не говорили.
Но с того дня каждый звук подъезжавшего к дому экипажа заставлял Наденьку на мгновение прислушиваться.
В следующий раз Тихон Константинович отправился в город один. Дела требовали его присутствия: с Медовой шла большая партия мёда и воска, и товару было столько, что он решил сам проследить за отправкой и расчётами. На свечном заводе его встретил Сергей Григорьевич, и уже через несколько минут деловой разговор незаметно перешёл в дружескую беседу.
За последнее время они, действительно, сблизились. Тихон сам удивлялся, насколько легко ему разговаривать с этим человеком. Сергей Григорьевич никогда не расспрашивал о том, о чём тот не хотел говорить, не проявлял праздного любопытства, не пытался проникнуть в прошлое. Он умел слушать, умел вовремя сменить тему и обладал той редкой спокойной доброжелательностью, рядом с которой Тихону не приходилось всё время держаться начеку.
После смерти Александра Ильича у него почти не осталось людей, которых он мог бы назвать друзьями, и потому эта новая близость радовала его больше, чем он был готов признать.
Когда с делами закончили, Сергей Григорьевич пригласил его выпить чаю в кабинете.
— У вас нынче воска больше прошлогоднего, — заметил он, просматривая бумаги.
— Пасеку расширили.
— Вы её всё расширяете. Когда-нибудь мне придётся самому приехать посмотреть, что у вас там за пчелиное царство.
Тихон поднял глаза.
— А приезжайте.
— Вот так просто?
— А чего сложного? Вы давно хотели посмотреть пасеку. Заодно увидите Медовую.
Он немного помолчал и добавил, как бы между прочим:
— Марью Ивановну непременно берите. И Алексея Сергеевича тоже.
Сергей Григорьевич взглянул на него внимательнее, но ничего особенного в голосе Тихона не уловил.
— Всех привезу.
— Вот и хорошо.
— Надежда Матвеевна будет дома?
Тихон едва заметно улыбнулся.
— Да, да. Она будет рада гостям.
На обратной дороге он несколько раз вспоминал эту фразу и сам себе усмехался. Он прекрасно представлял, какое действие произведёт новость на Наденьку.
Но он недооценил.
Вечером, едва Тихон успел переодеться после дороги, Надежда Матвеевна появилась в кабинете.
— Ну? Как съездили?
— Благополучно.
— Всё продали?
— Почти за весь товар получил деньги.
— Сергей Григорьевич был?
— Был.
Она старалась спрашивать как можно равнодушнее, но Тихон слишком хорошо её знал.
— И что он говорил?
— Много чего.
Наденька ждала.
Тихон нарочно не спешил.
Наконец сказал:
— Кстати, я пригласил Щукиных к нам.
Она замерла.
— К нам?
— В Медовую.
— Всех?
— Всех.
Несколько секунд Надежда смотрела на него молча.
— Марью Ивановну тоже?
— Разумеется.
— И… Алексея Сергеевича?
— И Алексея Сергеевича.
— Правда?
— Правда.
— Вы ничего не перепутали?
Тихон рассмеялся.
— Надежда Матвеевна, я пока способен отличить приглашение в гости от разговора о воске.
Она вспыхнула, повернулась и почти выбежала из кабинета. У самой двери, правда, вспомнила о достоинстве, замедлила шаг и п