Электричка в 18:30 пришла с опозданием на двадцать минут. Анна стояла…
Электричка в 18:30 пришла с опозданием на двадцать минут. Анна стояла под фонарём, и жёлтый свет выхватывал из сумерек падающие листья. Она ждала не отца. Она ждала возможность исправить ту секундную мысль.
Он вышел из третьего вагона. Посмотрел на неё, сощурился, и его лицо, изрезанное морщинами, вдруг осветилось улыбкой.
— Анечка. А я уж думал, не дождусь. Замёрзла?
Она шагнула к нему, взяла из его рук тяжёлый портфель, прижалась щекой к его старенькому, пахнущему сыростью и табаком пальто и прошептала:
— Нет, пап. Греюсь. Идём домой. Я тебе стельки купила.
И пока они шли по тёмной, раскисшей тропинке к его покосившемуся домику, она думала, что настоящая любовь — это не когда сердце замирает от восторга. А когда ты стоишь на холодном перроне больше часа, чтобы просто встретить человека с авоськой, и понимаешь, что этот час — единственный по-настоящему твой за всю неделю. И что однажды перрон опустеет навсегда, и единственным, что останется, будет запах нафталина от старого платка и невыносимая, сладкая боль от того, что ты успела. Успела купить ему пряники.
Он вышел из третьего вагона. Посмотрел на неё, сощурился, и его лицо, изрезанное морщинами, вдруг осветилось улыбкой.
— Анечка. А я уж думал, не дождусь. Замёрзла?
Она шагнула к нему, взяла из его рук тяжёлый портфель, прижалась щекой к его старенькому, пахнущему сыростью и табаком пальто и прошептала:
— Нет, пап. Греюсь. Идём домой. Я тебе стельки купила.
И пока они шли по тёмной, раскисшей тропинке к его покосившемуся домику, она думала, что настоящая любовь — это не когда сердце замирает от восторга. А когда ты стоишь на холодном перроне больше часа, чтобы просто встретить человека с авоськой, и понимаешь, что этот час — единственный по-настоящему твой за всю неделю. И что однажды перрон опустеет навсегда, и единственным, что останется, будет запах нафталина от старого платка и невыносимая, сладкая боль от того, что ты успела. Успела купить ему пряники.
Просмотры: 13