Двум непутёвым братьям на тот момент было около пятидесяти-пятидесяти…
Двум непутёвым братьям на тот момент было около пятидесяти-пятидесяти пяти лет. Жили они с матерью-старухой, пили часто, беспощадно, и нередко били друг-друга по лицу, вследствие чего постоянно донимали мать, соседей, участкового и скорую помощь.
— Знаешь, какие у них прозвища? — продолжал Николай Митрофанович.
— Какие?
— Петька-кривой и Валерка-хромой!
Действительно, у Петьки был сильно искривлен позвоночник в поясничном отделе. Передвигался он, сильно отклячив таз кзади. Из-за того выглядел как престарелый кентавр. Валерка же постоянно сильно хромал на правую ногу, которая тоже была неестественно искривлена в области голени.
— А клички эти появились у них не так и давно. После того, как они ходить снова научились.
— В смысле?
— Ну так вот слушай, — стал рассказывать Николай Митрофанович.
Далее пишу историю с его слов так, как он поведал ее мне.
— Был у Петьки с Валеркой "УАЗ-буханка", что остался им в наследство после смерти отца. Справная была "буханочка". Следили они за ней. Зерно возили на мельницу, а с мельницы муку. То на рыбалку на ней, то на охоту. Вот на последней в их жизни охоте-то они и пострадали шибко. Да и Буханка тоже... На зайца они охотиться в степь поехали. Тогда так дожди как нынче не лили. Осень тогда была золотая! А ковыль-то как в степи разросся! Ух! Поле, как море бескрайнее, волновалося.
Вот по этому ковылю-то два брата и ехали в поисках зайца. И ведь надо же тому появиться на их беду! Сидел, видать, где-то в траве, а как мотор услыхал, так и рванул по полю. А они ж, зайцы, прыжками передвигаются. Подпрыгнет — выскочит из травы, снова в траве скроется, подпрыгнет — скроется! Да зигзагами несётся!
Николай Митрофанович, чуть ли сам не подпрыгивал на табурете, изображая бегущего зайца.
—А у этих двух братовьёв, у Петьки с Валеркой азарт охотничий же проснулся. Один рулит, второй в окно высунулся по пояс и в зайца целится из ружья. "Петька! Стреляй!!!" — кричит Валерка. Он же тоже на зайца уставился и совсем не глядит, куда едет-то!
Николай Митрофанович сделал небольшую паузу, перевел дыхание и спокойно продолжил:
— А ведь там когда-то дерево росло в степи-то. Одно-одинешенько... М-да-а... Дерево спилили, а пенёк остался. А его ж не видно в ковыле-то! Вот в этот самый пенёк на всей скорости Петька с Валеркой ке-е-ек <влепились>.
Николай Митрофанович, оттянув от себя ладонь, с размаху хлопнул по ней другой рукой, изображая момент удара несчастной "Буханки" об пенёк.
—Оба моста на том пеньке и остались! Со всей требухой вырвало! Эти два болвана ещё несколько метров в этой коробке по полю летели! Может быть, даже и рулить или тормозить пытались, а оно ж, понимаешь, не рулится и не тормозится без колес-то!
Николай Митрофанович замолчал, сделал большой глоток чая, достал сигарету, закурил.
— А заяц?
— Да убежал, конечно...
— М-да-а..., — протянул я, уже понимая, что клички Петьки с Валеркой как-раз таки и образовались из-за травм, полученных в результате того самого "ковыльно-пенёчного-транспортного" происшествия.
— Вот-вот, — подтвердил он мои догадки. — Петька, что в окно высовывался, хребтину переломал в нескольких местах, а Валерка всего лишь ногу. Он брата Петьку переломанного да полуживого кое-как в коробку от Буханки переложил да пополз в сторону станицы. А уехали они километров на тридцать в степь, и связи тогда сотовой не было. Это он уже потом рассказал, что трое суток, говорит, полз. На окраине станицы за кладбищем его полумёртвого не то пастух обнаружил, не то тракторист какой-то. Вот к нему-то мы и поехали уже на скорой с Ольгой Алексеевной, за которую ты сейчас работаешь, пока она в отпуске. Взяли его да в район отвезли. А пока везли, он так и бредил: "там Петька..., там Петька...". Мы Валерку сдали в больницу и к матери его приехали. Да, говорит, три дня назад они оба на охоту уехали в степь. Неужто помер Петька? Собрались мужики со станицы да поехали его искать. Кто на мотоцикле, кто на лошадях. Благо, что в степи далеко всё видать. Уж Буханку то точно
— Знаешь, какие у них прозвища? — продолжал Николай Митрофанович.
— Какие?
— Петька-кривой и Валерка-хромой!
Действительно, у Петьки был сильно искривлен позвоночник в поясничном отделе. Передвигался он, сильно отклячив таз кзади. Из-за того выглядел как престарелый кентавр. Валерка же постоянно сильно хромал на правую ногу, которая тоже была неестественно искривлена в области голени.
— А клички эти появились у них не так и давно. После того, как они ходить снова научились.
— В смысле?
— Ну так вот слушай, — стал рассказывать Николай Митрофанович.
Далее пишу историю с его слов так, как он поведал ее мне.
— Был у Петьки с Валеркой "УАЗ-буханка", что остался им в наследство после смерти отца. Справная была "буханочка". Следили они за ней. Зерно возили на мельницу, а с мельницы муку. То на рыбалку на ней, то на охоту. Вот на последней в их жизни охоте-то они и пострадали шибко. Да и Буханка тоже... На зайца они охотиться в степь поехали. Тогда так дожди как нынче не лили. Осень тогда была золотая! А ковыль-то как в степи разросся! Ух! Поле, как море бескрайнее, волновалося.
Вот по этому ковылю-то два брата и ехали в поисках зайца. И ведь надо же тому появиться на их беду! Сидел, видать, где-то в траве, а как мотор услыхал, так и рванул по полю. А они ж, зайцы, прыжками передвигаются. Подпрыгнет — выскочит из травы, снова в траве скроется, подпрыгнет — скроется! Да зигзагами несётся!
Николай Митрофанович, чуть ли сам не подпрыгивал на табурете, изображая бегущего зайца.
—А у этих двух братовьёв, у Петьки с Валеркой азарт охотничий же проснулся. Один рулит, второй в окно высунулся по пояс и в зайца целится из ружья. "Петька! Стреляй!!!" — кричит Валерка. Он же тоже на зайца уставился и совсем не глядит, куда едет-то!
Николай Митрофанович сделал небольшую паузу, перевел дыхание и спокойно продолжил:
— А ведь там когда-то дерево росло в степи-то. Одно-одинешенько... М-да-а... Дерево спилили, а пенёк остался. А его ж не видно в ковыле-то! Вот в этот самый пенёк на всей скорости Петька с Валеркой ке-е-ек <влепились>.
Николай Митрофанович, оттянув от себя ладонь, с размаху хлопнул по ней другой рукой, изображая момент удара несчастной "Буханки" об пенёк.
—Оба моста на том пеньке и остались! Со всей требухой вырвало! Эти два болвана ещё несколько метров в этой коробке по полю летели! Может быть, даже и рулить или тормозить пытались, а оно ж, понимаешь, не рулится и не тормозится без колес-то!
Николай Митрофанович замолчал, сделал большой глоток чая, достал сигарету, закурил.
— А заяц?
— Да убежал, конечно...
— М-да-а..., — протянул я, уже понимая, что клички Петьки с Валеркой как-раз таки и образовались из-за травм, полученных в результате того самого "ковыльно-пенёчного-транспортного" происшествия.
— Вот-вот, — подтвердил он мои догадки. — Петька, что в окно высовывался, хребтину переломал в нескольких местах, а Валерка всего лишь ногу. Он брата Петьку переломанного да полуживого кое-как в коробку от Буханки переложил да пополз в сторону станицы. А уехали они километров на тридцать в степь, и связи тогда сотовой не было. Это он уже потом рассказал, что трое суток, говорит, полз. На окраине станицы за кладбищем его полумёртвого не то пастух обнаружил, не то тракторист какой-то. Вот к нему-то мы и поехали уже на скорой с Ольгой Алексеевной, за которую ты сейчас работаешь, пока она в отпуске. Взяли его да в район отвезли. А пока везли, он так и бредил: "там Петька..., там Петька...". Мы Валерку сдали в больницу и к матери его приехали. Да, говорит, три дня назад они оба на охоту уехали в степь. Неужто помер Петька? Собрались мужики со станицы да поехали его искать. Кто на мотоцикле, кто на лошадях. Благо, что в степи далеко всё видать. Уж Буханку то точно