"Петька, стреляй!"
От автора.
Осенью прошлого года меня откомандировали на "Дальний кордон", о чём я написал несколько рассказов, повествующих о работе фельдшера сельской скорой помощи. Заметку-черновик этого рассказа я сделал еще осенью прошлого года, да всё времени не было его дописать. А сегодня прям вдруг как накатило накатило! Рассказ этот совершенно новый, сразу опубликованный в общий доступ. Для всех он опубликован в связи с тем, что повествует не совсем о медицинских историях, а больше, наверное, о жизни, о происшествии, об отношениях между людьми.
Впрочем, желаю вам приятного чтения и жду ваших комментариев.
С уважением, фельдшер Березин.
_____
Народ на Дальнем Кордоне проживает деревенский, а потому простой, суровый, но дружный. Живет он сельским хозяйством: в большей степени земледелием, в меньшей животноводством. Но есть у многих из них и ещё промыслы: рыболовство и охота.
Водителю скорой помощи Дальнего Кордона Николаю Митрофановичу было шестьдесят девять лет. С виду он казался суровым деревенским дедом, с грубыми чертами лица, но глаза его смотрели всегда с какой-то серьезной добротой и живым интересом даже на давно знакомых односельчан. Вечером того осеннего дня, на который выпало наше с ним дежурство, он принес с собой пару ружей, коробку патронов и набор для ухода за оружием. По сему выходило, что не иначе как рано утром он пойдет на охоту, несмотря на хмурую осеннюю серость, слякоть и уныние. Между вызовами он тщательнейшим образом и с каким-то душевным трепетом чистил ружья, смазывал специальным ружейным маслом их нехитрые механизмы, протирал, смотрел на свет отблески металла; прищуриваясь так, что глубокие морщины как следы от топора перереза́ли его лицо, подолгу вглядывался в просвет стволов, недовольно хмыкал и по-новой приступал к протиранию оружия, почти не обращая на меня никакого внимания.
— Э-эх..., — наконец решил прервать я молчание. — Я бы сейчас тоже на охоту сходил, да всё некогда...
Брови Николая Митрофановича немного удивлённо поползли вверх, он оторвал взгляд от чистки ружья, посмотрел на меня своим живым изучающим взглядом с прищуром, немного нахмурился, помолчал, хмыкнул полуулыбнувшись, и снова стал чистить ружьё. Я заметил, что уголки его губ немного дрожат, как будто он хочет что-то сказать, но не решается.
— Что? — спросил я.
— Не надо..., — ответил он, протирая ружьё ветошью. — Рано ещё тебе на охоту...
У меня даже немного неприятно на душе стало от его фразы, что он так несерьёзно ко мне относится. Я взрослый здоровый мужик, отслуживший пятнадцать лет службы государевой, в медицине всю жизнь работающий, насмотревшийся и испытавший столько страданий, умеющий обращаться с оружием, умеющий выживать в сложных природных условиях, а он говорит, что мне ещё рано на охоту ходить! А когда тогда можно?
— Почему же, изволь поинтересоваться? — немного возмущенно спросил я.
Не отвлекаясь от чистки оружия, с глубокой философской силой, голосом мудрого гуру Николай Митрофанович изрёк:
— Вот когда <хрен> стоять перестанет, тогда эта охота и рыбалка тебе до сблёву опостылят... А пока работай и дома будь, жене и детям на радость...
Чтоб просто не заржать в голос, я зажал рот кулаком и неудержимо затрясся всем телом, с трудом сдерживая распирающий меня смех.
Николай Митрофанович, довольный результатом своего ответа, отставил в сторону ружьё, снова хитро посмотрел на меня:
— Давай, что ли, чаю попьём?
— Давай!
Вот под чай-то он и рассказал мне одну трагическую, но, слава Богу, с хорошим концом историю, приключившуюся много лет назад в их станице.
— Тех двух братовьёв непутёвых помнишь, к которым мы постоянно ездим? То перепьют они, то передерутся, то с похмелья помереть никак не могут?
— Петьку с Валеркой?
— Они, да, — кивнул Николай Митрофанович. — Два брата-акробата. Один <хрен>, другой лопата! Соседи ведь они мои!