Братья, сегодня Усекновение главы Иоанна Предтечи.

День строгого поста, вокруг которого у нас выросло много всякого народного благочестия: круглое не есть, ножом не резать, на блюде ничего не подавать. В общем, главное сегодня — случайно не съесть помидор. А то Иоанну Крестителю две тысячи лет назад голову отрубили, а виноват почему-то помидор.

Но сам Иоанн гораздо интереснее.

Он выходит к людям и говорит: покайтесь. По-русски говоря — изменитесь. Станьте другими.

И вот это на самом деле очень смелая мысль. Потому что Иоанн верит, что человек способен измениться.

Мы обычно в это верить перестаём довольно быстро. Особенно когда долго живём друг с другом.

Этого я знаю — раздолбай.

Этот вечно ноет.

Этот хитровыдуманый.

Этот тупит.

Этот один раз накосячил — значит, теперь до конца жизни будет тем самым человеком, который однажды накосячил.

В армии вообще очень быстро приклеиваются ярлыки. Иногда быстрее, чем шевроны.

А Иоанн говорит: нет. Человек может стать другим.

Но самое интересное, что сам Иоанн тоже не до конца понимает, что происходит.

Сначала он показывает на Христа и говорит: «Вот Агнец Божий». А потом сидит в тюрьме и отправляет учеников спросить: «Ты ли Тот, Который должен прийти, или другого ждать?»

Потому что Иоанн ждал немного другого Мессию.

Секира уже при корне дерев. Лопата в руке. Солома будет гореть.

Сейчас придёт Христос — и наконец наведёт порядок. Эти хорошие, эти плохие. Эти правы, эти виноваты. Эти свои, эти не очень.

Вполне понятная картина мира. Особенно для военного человека.

А Христос приходит и почему-то занимается какой-то мелочёвкой.

Вот слепой — ему надо вернуть зрение.

Вот парализованный — его надо поднять.

Вот женщина, которую все уже осудили.

Вот Закхей — мерзкий тип, которого никто не любит.

Вот Никодим — взрослый мужик, учитель, а вообще ничего не понимает.

И Христос с каждым возится отдельно.

И вот здесь, мне кажется, очень важная вещь.

Потому что большими категориями мыслить удобно.

Родина. Армия. Полк. Подразделение. Победа. Личный состав.

Только «личный состав» не существует.

Есть Серёга. Есть Коля. Есть командир, который сегодня злой. Есть подчинённый, который тебя достал. Есть человек, который второй день не спал. Есть человек, который боится, но никому об этом не скажет. Есть человек, которому из дома пришло такое сообщение, после которого ему вообще не до твоих великих идей.

И Христос почему-то всё время замечает именно таких.

Любить Родину вообще довольно легко.

Родина, она, очень удобная.

Она не храпит рядом с тобой. Не берёт без спроса твои вещи. Не тупит. Не спорит. Не задаёт идиотских вопросов. Не косячит именно в тот момент, когда ты просил только об одном: пожалуйста, сегодня не косячь.

А человек рядом — всё это делает.

И вот его любить значительно сложнее.

Можно очень любить Россию и терпеть не мочь половину россиян.

Можно любить армию и ненавидеть всех, с кем служишь.

Можно переживать за чистоту Православия и терпеть не мочь человека, который рядом с тобой подходит к одной Чаше.

И возникает неприятный вопрос: а что тогда конкретно мы любим?

Есть ещё одна интересная вещь в самой истории Усекновения.

Там ведь если каждого взять отдельно — почти каждого можно понять.

Иоанн стоит за закон.

Ирод понимает, что натворил ерунду, но перед людьми уже слово дал и теперь заднюю включать как-то неудобно.

Иродиада хочет избавиться от человека, который постоянно говорит ей, что она живёт неправильно.

Саломия вообще танцевала. Ей мать сказала: проси голову Иоанна. Она и попросила.

Каждый внутри собственной головы действует более-менее логично.

А потом несколько вполне понятных человеческих логик складываются вместе — и получается человеческая голова на блюде.

Вот это, наверное, самое страшное.

Для зла не всегда нужны какие-то специальные злодеи.

Иногда достаточно нескольких нормальных людей, каждый из которых уверен, что он прав.

Мы вообще очень любим быть правыми.