В целях природы обуздания, в целях рассеять неученья тьму берём картину мироздания – да! И тупо смотрим, что к чему… © Понедельник
Когда-то давным-давно, в IV веке до нашей эры, великий мыслитель, философ и натуралист Древней Греции по имени Аристотель, описывая в своих трудах муху, написал, что у неё четыре пары ног. Всего восемь.
Вот вам смешно, а следующие полторы тысячи именно так и считалось. 8 ног. Сам Аристотель сказал. За всё это время никто так и не удосужился пересчитать. Да и зачем, ведь Аристотель — «вор авторитетный» ©, если сказал, значит так и есть.
К тому же муха — животное мелкое, сколько там чего без лупы не разберёшь, а увеличительные стёкла — штука дорогая, не каждый энтомолог может себе позволить такую роскошь.
Пока в XVI веке, нам на удачу, Антон Иваныч Левенгуков не изобрёл микроскоп и не принялся совать в него всё, что только под руку попадёт. И вот однажды под руку попала муха.
Он навёл резкость и принялся считать, как первоклашка шевеля губами:
— Один, два, три, четыре... Батюшки, так их же шесть!, — воскликнул он, и на всякий случай пересчитал ещё раз, — Точно шесть! Так это же получается, Аристотель всё наврал! Не верите, сами взгляните!
Все столпились и принялись разглядывать. И правда шесть. Так это что же получается, теперь надо всё перепроверять что-ли? И все кинулись всё перепроверять...
Так в научную моду вошёл принцип «доверяй, но проверяй». Его немедленно обозвали эмпиризмом и принялись проверять и перепроверять, казалось бы, всем всем давно известное, низвергая авторитеты и карабкаясь на их место.
Итак, в чём мораль этой истории?
Во-первых, авторитет — не истина. Каким бы гениальным и известным кто-то ни был, его слова — ничто перед лицом фактов. Даже мои.
Во-вторых, настоящее знание — это не заученные факты из древних инкунабул, настоящее знание рождается лишь в эксперименте.
В-третьих, эрраре хуманум ест, человеку свойственно ошибаться, вот и Аристотель не даст соврать. Наука — процесс отыскания и исправления ошибок.
Вот так мы и добрались до сути нашего сегодняшнего заседания, уважаемые господа присяжные заседатели.
Разговор начался с обсуждения с читателями интерьеров хозяйского туалета на втором этаже нашего дома, в частности золотого зайчика, держащего в руке светильник. Электрический светильник. Включенный в электрическую розетку на стене туалета.
Это, кстати, не единственная розетка в туалете, там напротив шкаф, где будет проживать стиральная машина, а также уже проживает сервер «Умного дома». И всё это тоже будет включаться или уже подключено к электричеству.
Итак, розетки. Да, в нашем туалете есть розетки, и ничего катастрофического я в этом не вижу, тем более что та, что у раковины, — в особом «водозащитном» исполнении с крышечкой. И что тут такого?
А вот, дескать, поскольку помещение это с повышенной влажностью, никаких розеток там быть не должно. Хм... А почему, собственно? Почему это вдруг туалет — это помещение с повышенной влажностью?
Потому что там раковина, из которой течёт вода? Так это периодически, да и много ли той воды успеет испариться за те несколько минут, пока я руки мою? Или кто-то скажет, что там постоянно стоит вода в гидрозатворе унитаза? Ну да, стоит. Так у нас и в спальне стоит ваза с цветами, не говоря об аквариуме в гостиной, где воды в сто раз больше, чем в унитазе. Неужели это повод считать их влажными помещениями?
В таком случае, как быть с кухней, где вода в раковине льётся гораздо чаще, да ещё и «дождиком», на плите, непрерывно испаряясь, кипит борщ, а на дальнем конце стола отмокают от грязи в тазу собранные накануне в лесу грибы? Там в таком случае тоже нельзя ставить розеток? А у меня их там 10 штук. И это не считая тех, что под мебелью.
А что, если вот эти «повышенные влажности» — это те самые аристотелевы «восемь мушиных ног»? Кто-то однажды сказал: «Там влажно», и с тех пор все кивают и бездумно соглашаются и даже стены штукатурят не гипсовой, а цементной штукатуркой. Во избежание.