На асфальте под липами — липко. Пока закончится аллея - десять раз почавкаешь ногами. Я иду в свое место силы.

В Ростовском Кремле почти нет людей. Будни. Время для местных. И для тех, кто не ждет выходных, чтобы странствовать.

Над прудом склонились две женщины, ахают чему-то. Нагибаюсь тоже - там птенец сизой чайки на камешке стоит, смотрит строго. Потом плюхается в воду, отплывает и качается на воде, как баркасик.

В небе высокие ветра. Погнали на север облака, растянув по голубому белые хвосты. Какой храм, какую башню Кремля ни снимай, фото будет — хоть сразу на обложку.

Утки водят утят. Смотрю - будто поменялись детьми. Белогрудая чернушка нянчит пестрых, а в кустах за пестрой бегают два черных белогрудика.

В Митрополичьем саду за дальней оградой Кремля столики поставили прямо под яблони. Купила сбитень, села, попила в прохладе. Мимо прошагал птенец чайки. Снова взглянул строго. Расправил малоперые крылья, похвастался, дальше пошел.

Вечереет, и я перехожу на другую лавочку. Раз в десять минут туда приходят туристы. «Ты чур садись как Куравлев, а я как Боньш. Буньш. Как царь». Здесь снимали «Иван Васильевич меняет профессию», и обязательно нужно сделать фото на память.

Дорога домой идет по старой улице между соборов и парка. Я прохожу мимо насыпи валов, представляю, сколько людей трудилось, чтобы оградить от бед этот дивный белокаменный город.

Над валами заходит солнце. Вдали светится церковь Николы Чудотворца на Всполье. Где-то совсем рядом колышется озеро Неро, ходит по нему рыба-щука, мечет икру, ждет щурят.

Как причудлива жизнь. Забросила меня жить в этот город-шкатулку, а я и рада. Брожу, дышу, нюхаю. Замедляюсь и слушаю. И будто что-то вот-вот пойму. А Ростов улыбнется и погладит, обнимет и сбережет.

Потому что он хоть и маленький, а Великий. Потому что есть места, где Родина чувствуется не словом, а сердцем. Откуда бы ты ни был. Куда бы ни шел. Без контекстов и толкований.

Просто ты дома.