строго под стволом. Таким образом я впитывал в себя историю Руси и…
строго под стволом. Таким образом я впитывал в себя историю Руси и наполнялся гордостью за наше Отечество. Мне казалось, что страна, у которой есть такая волшебная Царь-пушка, непобедима. В детстве все предметы кажутся магическими, обладающими сверхъестествëнной силой. Скорее всего, так и есть, просто вырастая, мы становимся более прагматичны и скептичны, однако ключевые артефакты не утрачивают от этого свою мистическую силу. Я и сейчас уверен, что Царь-пушка продолжает защищать нашу Отчизну.
Царь-колокол, к которому я бежал дальше, был для меня символом страдания. Родители рассказали, что Царь-колокол пострадал во время пожара, когда над его украшением ещë работали мастера. Пытаясь спасти колокол, мастера начали заливать его холодной водой и металл, раскалившийся от огня, треснул. Отвалился огромный кусок, и теперь Царь-колокол больше не может звонить. Я не верил в эту историю. Вместо неë я придумал свою. Мне представлялось, что Царь-колокол поднимали наверх, но он сорвался и рухнул с огромной высоты. Я физически ощущал ту боль, которую испытал Царь-колокол, когда упал и раскололся; и ужасно переживал, что его не могут «полечить», и мы никогда не услышим его звон. Отвалившийся от колокола кусок стоял рядом с ним. Через скол можно было заглянуть внутрь. Туда обычно бросали монетки, чтобы ещë раз вернуться. Я тоже иногда бросал туда копеечку, мне еë специально для этого давали, и подолгу вглядывался в темноту, в душу колокола. Мне казалось, если мои глаза привыкнут к темноте, я смогу увидеть внутри что-то особенное и очень важное, что было скрыто ото всех остальных.
Дальше мы шли на Соборную площадь, главную площадь Кремля. Я не очень любил заходить внутрь храмов, особенно в Архангельский, так как там стояли гробы царей. С гораздо большим удовольствием я выходил на центр площади, задирал голову, щуриться на солнышке и рассматривал сиявшие золотом купола соборов. Рядом с Архангельским собором, справа от входа, стояли в ряд небольшие колокола. Это всегда был финал нашего путешествия по Кремлю. Отец давал мне металлические ключи от квартиры, я подходил к колоколам и бил по ним ключами. Колокола звонили, каждый на свой манер. Я будто с ними здоровался, знал голос каждого из них. Потом мы спускались вниз, вдоль Большого Кремлëвского дворца и Оружейной палаты, и выходили через Боровицкую башню. Дальше доходили до ближайшей остановки автобуса, садились и ехали до дома. Иногда обратно мы шли пешком.
Как-то раз так и сделали. Это был 1979 год, мне тогда было семь лет, восемь ещë не исполнилось. Мы с родителями прошли по Большому Каменному мосту, миновали кинотеатр «Ударник», перешли через Малый Каменный мост и свернули на набережную. У Малого Каменного моста в моëм детстве на воде всегда стоял плавучий ресторан «Поплавок». Внутри него я так никогда и не побывал, но разглядывать его снаружи мне нравилось. В тот раз рядом с «Поплавком» было необычно оживлëнно: стояли люди в странной одежде, были припаркованы довольно старые автомобили, которые в то время уже не ездили по Москве, и ещë в разных местах возвышались массивные конструкции с кинокамерами. Я догадался, что снимали какое-то кино. Мы не могли просто так пройти мимо, поэтому задержались и наблюдали за происходившим.
Начались съемки, пошло какое-то движение, из «Поплавка» один за другим выскакивали люди. Всë было невероятно интересно. Потом режиссëр крикнул: «Перерыв!» - актëры вышли к гранитному ограждению набережной, один из них закурил. Мы подошли поближе и очень медленно прошли мимо. Отец тихо сказал маме: «Смотри, это Высоцкий!» Кто такой Высоцкий, я знал по песням, но как он выглядел, не представлял. Мне, конечно, стало ужасно любопытно. Я забежал обратно и очень медленно ещë раз продефилировал мимо Высоцкого. Он был невысоким, мощным, в коричневом костюме и с пистолетом. Он-то как раз и курил.
Царь-колокол, к которому я бежал дальше, был для меня символом страдания. Родители рассказали, что Царь-колокол пострадал во время пожара, когда над его украшением ещë работали мастера. Пытаясь спасти колокол, мастера начали заливать его холодной водой и металл, раскалившийся от огня, треснул. Отвалился огромный кусок, и теперь Царь-колокол больше не может звонить. Я не верил в эту историю. Вместо неë я придумал свою. Мне представлялось, что Царь-колокол поднимали наверх, но он сорвался и рухнул с огромной высоты. Я физически ощущал ту боль, которую испытал Царь-колокол, когда упал и раскололся; и ужасно переживал, что его не могут «полечить», и мы никогда не услышим его звон. Отвалившийся от колокола кусок стоял рядом с ним. Через скол можно было заглянуть внутрь. Туда обычно бросали монетки, чтобы ещë раз вернуться. Я тоже иногда бросал туда копеечку, мне еë специально для этого давали, и подолгу вглядывался в темноту, в душу колокола. Мне казалось, если мои глаза привыкнут к темноте, я смогу увидеть внутри что-то особенное и очень важное, что было скрыто ото всех остальных.
Дальше мы шли на Соборную площадь, главную площадь Кремля. Я не очень любил заходить внутрь храмов, особенно в Архангельский, так как там стояли гробы царей. С гораздо большим удовольствием я выходил на центр площади, задирал голову, щуриться на солнышке и рассматривал сиявшие золотом купола соборов. Рядом с Архангельским собором, справа от входа, стояли в ряд небольшие колокола. Это всегда был финал нашего путешествия по Кремлю. Отец давал мне металлические ключи от квартиры, я подходил к колоколам и бил по ним ключами. Колокола звонили, каждый на свой манер. Я будто с ними здоровался, знал голос каждого из них. Потом мы спускались вниз, вдоль Большого Кремлëвского дворца и Оружейной палаты, и выходили через Боровицкую башню. Дальше доходили до ближайшей остановки автобуса, садились и ехали до дома. Иногда обратно мы шли пешком.
Как-то раз так и сделали. Это был 1979 год, мне тогда было семь лет, восемь ещë не исполнилось. Мы с родителями прошли по Большому Каменному мосту, миновали кинотеатр «Ударник», перешли через Малый Каменный мост и свернули на набережную. У Малого Каменного моста в моëм детстве на воде всегда стоял плавучий ресторан «Поплавок». Внутри него я так никогда и не побывал, но разглядывать его снаружи мне нравилось. В тот раз рядом с «Поплавком» было необычно оживлëнно: стояли люди в странной одежде, были припаркованы довольно старые автомобили, которые в то время уже не ездили по Москве, и ещë в разных местах возвышались массивные конструкции с кинокамерами. Я догадался, что снимали какое-то кино. Мы не могли просто так пройти мимо, поэтому задержались и наблюдали за происходившим.
Начались съемки, пошло какое-то движение, из «Поплавка» один за другим выскакивали люди. Всë было невероятно интересно. Потом режиссëр крикнул: «Перерыв!» - актëры вышли к гранитному ограждению набережной, один из них закурил. Мы подошли поближе и очень медленно прошли мимо. Отец тихо сказал маме: «Смотри, это Высоцкий!» Кто такой Высоцкий, я знал по песням, но как он выглядел, не представлял. Мне, конечно, стало ужасно любопытно. Я забежал обратно и очень медленно ещë раз продефилировал мимо Высоцкого. Он был невысоким, мощным, в коричневом костюме и с пистолетом. Он-то как раз и курил.
Просмотры: 13